Перейти к содержимому


Фотография

О ДИВНЫЙ НОВЫЙ СВЕТ!


  • Закрытая тема Тема закрыта
Сообщений в теме: 86

#1      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 10 января 2019 - 14:31:43

О ДИВНЫЙ НОВЫЙ СВЕТ!

 

Прогулочный теплоход из России 1990-х оказывается у берегов Калифорнии конца XVI века. Сначала у команды одна проблема — выжить. Но после того, как их ряды пополнятся другими хронопереселенцами, ставятся новая задача — создание Русской Америки и помощь далёкой Родине, которую вот-вот должна захлестнуть Великая Смута.

 

O wonder!

How many goodly creatures are there here!

How beauteous mankind is!

O brave new world,

That has such people in't!

 

О чудо!

Сколько вижу я красивых
      Созданий! Как прекрасен род людской!
     
О дивный новый мир, где обитают
      Такие люди!

 

Уильям Шекспир, „Буря

 

Но́вый Свет — название Америки, данное ей европейскими первооткрывателями в конце XV века, противопоставляет Америку Старому Свету — Европе, Азии и Африке — ввиду того, что, ранее европейцам была знакома лишь география Старого Света, но не Нового.

 

Википедия


  • Колко и Борис изволили поблагодарить

#2      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 11 января 2019 - 13:17:35

Пролог. Путешествие во мглу.

 

1. Перед рассветом.

 

   Опять она меня пилит. Руки в боки – и начинается, в который раз уже: «Ты такой! Ты сякой! Ты не сделал того! Ты не сделал этого! Ничтожество! Придурок!»

 

   Только тут до меня дошло, что почему-то все это супруга моя ненаглядная орет по-русски, а русского языка-то она и не знает! Да и разошлись наши пути уже два года назад. А пилёж все продолжается: «Пи! Пи! Пи! Пи!»

 

   И тут я проснулся. На тумбочке у кровати пикали часы «Сейко» - я называл их «Сенькой» – купленные мною после нашего расставания. А над тумбочкой виднелся светлый, чуть розовый, предрассветный квадрат окна. Я вскочил и огляделся – в каюте, как и следовало ожидать, никого, кроме меня, не было – вторая койка была так же ровно застелена, как и позавчера, когда я сюда вселился.

 

  Еще года полтора назад я бы и не поверил, что когда-нибудь в обозримом будущем окажусь за «железным занавесом», в той самой стране, которую некогда покинули мои предки – кто ушел из Крыма, кто из Владивостока, кто через Финляндию... То, что я, или мои потомки, вернемся когда-нибудь в Россию, мои дедушки и бабушки считали аксиомой. «Вот падет коммунизм, и тогда...»

 

  И вот пришли Горбачев, Перестройка, Гласность – а потом и падение коммунизма. Но когда я рассказал родителям, что еду в Россию, отец просто бросил трубку, потом перезвонила мать и долго уговаривала меня не рисковать: 

 

– Ты же знаешь, тебя немедленно арестует КГБ, и, если тебя сразу не расстреляют, то посадят в ГУЛАГ, и вряд ли мы тебя когда-нибудь еще увидим!

 

  Все мои слова о конце СССР, о том, что ГУЛАГа нет давно, равно как и КГБ, ее не впечатлили:

 

– Да они только притворяются, а на самом деле там ничего не изменилось.

 

 И если бы ситуация сложилась по-другому, я бы, может, и не поехал.

 

  Но обо всём по порядку…

 

   Родился я в небольшом городке недалеко от Нью-Йорка. Учился в нормальной американской школе, но по воскресеньям, после церкви, когда мои друзья ездили на пляж, ходили на яхтах, или просто тусовались, я проводил по нескольку часов в русской школе, где меня учили читать и писать, преподавали мне русскую историю, литературу, и многое другое. Уроков за одно воскресенье нам задавали больше, чем в американской школе за всю неделю, и мама лично проверяла, как я сделал домашнее задание. Так что отлынивать не получалось. Времени тусоваться практически не было – я еще играл в американский футбол, баскетбол, и лакросс (вид спорта, позаимствованный у индейцев). А лето проводил сначала в русских скаутских лагерях, а потом, когда я подрос и скауты мне надоели, стал работать спасателем на пляжах родного Лонг-Айленда.

 

   Может, из-за успехов в американском футболе, а, может, и потому, что оценки и результаты экзаменов у меня были вполне приличными, меня взяли в один из самых престижных университетов Америки. Чтобы не сидеть на шее у родителей, я записался в ROTC – своего рода военную кафедру*. (*Reserve Officer Training Corps – «Корпус подготовки офицеров резерва». Подавляющее большинство американских офицеров – выпускники этой программы.) Программа эта полностью оплачивала мое образование, а мне, в свою очередь, приходилось посещать разные военные занятия и проводить летом по нескольку недель в военных лагерях. В первое же лето, во время курса молодого бойца, узнав, что я русский, сержант стал обзывать меня «commie» (коммунистом). Но когда это попробовали повторить некоторые из курсантов, я не выдержал и набил двум из них морду. Думал, отчислят, но сержант, узнав об этом, как ни странно, спустил дело на тормозах и даже зауважал меня.

 

   Но вот образование закончилось. Я был неплохим спортсменом, но шансов попасть в Национальную футбольную лигу у меня не было, а в полупрофессиональных лигах мне играть не хотелось. Вместо этого, я провел еще два года в аспирантуре крупного университета на Среднем Западе, получил степень магистра, и женился. Последнее, как оказалось, было большой ошибкой.

 

 Одним из условий получения стипендии от ROTC была четырехгодичная служба в американской армии. И я надел мундир «второго лейтенанта», то есть лейтенанта по российской классификации, и очутился в маленьком городке под Франкфуртом. Городок был малоинтересен – после бомбежек от него остались рожки да ножки, а после войны он стал крупной американской базой. К счастью, через полгода меня перевели в Штутгарт – намного более приятный город, где я, как магистр информатики, стал заведовать разработкой программного обеспечения для нужд армии.

 

  Германия мне, в общем, нравилась. Еще интереснее были поездки в другие страны, ведь мы жили недалеко от Франции, Швейцарии, и Австрии. Все было бы хорошо, если бы не постоянное нытье жены – мол, у нее степень бакалавра по истории искусств, а здесь интересной работы нет вообще. О том, что с такой степенью ей и в Америке было бы очень трудно найти работу по специальности, она не вспоминала. Практически каждый вечер сопровождался жутким скандалом.

 Ситуацию спас один мой коллега – его супруга работала в немецкой фирме, и она сумела устроить мою туда же, в отдел маркетинга. Но, тем не менее, ее занудливые тирады мне приходилось и далее выслушивать каждый день, ведь то, что она делала, было, видите ли, ниже ее достоинства.

 

 Сносной жизнь становилась, как ни странно, лишь в командировках. Однажды меня послали в Бремерхафен, на Северное море, туда, где был главный порт американской армии – забарахлила одна из логистических систем, разработанная ранее под моим руководством. Поначалу я рассчитывал, что проведу там не менее месяца, ведь местные программисты сказали мне, что они уже три месяца пытаются наладить программу, но сбои не просто продолжались, а происходили все чаще. На следующее утро, я решил тряхнуть стариной и посмотреть программу сам. Через полчаса, я уже нашел ошибку – криворукие местные ребятишки решили добавить какую-то мелочь и все испортили. После этого система заработала, как часы. Я провел там полторы недели – сначала ребятки тестировали исправленную компоненту, потом был тест всей системы, потом ее внедрили в производство и продолжали наблюдать за результатами...

 

   За это время я посмотрел Бремен, съездил в Гамбург и Любек, а софт все работал и работал. И, в одно прекрасное утро, мне было неожиданно сказано – мол, спасибо, можешь возвращаться.  Я попробовал позвонить жене, мол, приезжаю, но наш номер все время был занят.

 

 До Штутгарта я добрался лишь поздно вечером – сначала самолет с опозданием прилетел в Бремен, затем вылет отложили из-за тумана, потом задержали еще на два часа из-за неисправности…  После этого, мы еще долго ждали очереди на вылет. Но ефрейтор Рамирес, которому было поручено меня встретить, все же дождался меня и довез до самого дома, а затем помог мне поднести чемоданы. Открываю дверь и вижу посреди гостиной такую сценку: толстый плешивый немец – начальник моей жены – лежит на ковре на спине в несколько неодетом виде, а моя сладкая на нем в позе всадницы, и ее отвислые груди летают вверх-вниз.

 

    Кончилось все это тем, что она в ту же ночь ускакала к своему ненаглядному, а на следующее утро мне пришлось срочно отправиться во Франкфурт – там обнаружилась очередная проблема. Через неделю, когда я опять приехал домой, то увидел, что большая часть мебели отсутствует. Остались лишь старый диван, обеденный стол с двумя табуретками и деревянной скамейкой, да гостевая кровать, тоже не самая новая. В спальне на полу валялась куча моей одежды, сброшенной на пол из ныне отсутствующего шкафа, и порезанной ножницами на ленточки. На кухне весь пол усеян черепками и осколками от той посуды, которую она не захотела брать с собой. А на столе лежала картонная коробка с моими документами (слава Богу, хоть их она не испортила), и рядом с ней - письмо от ее адвоката с требованием содержания для его клиентки в размере половины моей зарплаты, ну и многого другого.

 

   Впрочем, получив письмо с описанием выкрутасов моей ненаглядной, засвидетельствованных все тем же Рамиресом, с приложенными фотографиями, адвокат ее резко пошел на попятный, и от первоначальных требований не осталось практически ничего. А еще через два месяца я уже был вольной птицей. Но армия мне после этой истории осточертела, и, по истечении четырех лет службы, несмотря на все увещевания и заманчивые предложения начальства, я ушел в запас и перешел на работу в одну из компаний, готовивших программное обеспечение, за разработку которого я раньше отвечал.

 

   Я стал иногда, как в детстве, ходить в русскую церковь. На службу народ приходил разный. Тут были либо старые эмигранты, либо греки, болгары и сербы. Так что я выделялся на общем фоне. И вот, в один прекрасный день, в храм вошел коренастый человек с военной выправкой, лет сорока от роду. После службы он подошел ко мне.

 

– Здравствуйте! Меня зовут Владимир, я из Москвы.

 

– Здравствуйте. А меня Алексей.

 

– Вы не подскажете, где мне здесь найти недорогую гостиницу? А то мне нужно пару дней провести в Штутгарте.

 

– А зачем гостиницу? Можете у меня остановиться. Диван есть, если вам, конечно, этого достаточно.

 

  И Владимир переехал ко мне. Первым делом я пригласил его в Calwer Eck - место, где подают лучшее пиво в городе, которое варится прямо в этом заведении. Было тепло, поэтому мы посидели на улице, съели по швабскому бифштексу, и выпили по три-четыре стаканчика местного пива. Незаметно мы перешли на ты.

 

  Володя оказался бывшим офицером российской морской пехоты. Попав под сокращение, он теперь занимался бизнесом. Я ему сказал, чтобы приезжал в любое время, ведь ему бизнес-партнеры сделали многократную визу. А у меня после расставания с моей бывшей места в квартире было более чем достаточно.

 

  Он приехал пару раз, а потом – примерно через год после нашего знакомства – позвонил мне и сказал:

 

– Леша, не пора ли тебе взглянуть на родину предков? Возражения не принимаются, я тебе присылаю приглашение факсом. Выезжаем в начале июля.

 

  У меня как раз на это время намечался отпуск, а женщина, с которой я собирался его провести, начала слишком уж часто намекать на то, что неплохо бы и узаконить наши отношения, причем не позднее, чем этой осенью. Мне после первого горького опыта семейной жизни торопиться не хотелось. И прекрасная дама, уходя, громко хлопнула дверью, сказав на прощанье, что, мол, найду другого, получше тебя. Как ни странно, меня это даже обрадовало – теперь у меня были аж четыре недели отпуска, о которых я уже договорился на фирме, и которые я мог потратить по своему усмотрению.

 

 Я позвонил Володе и сообщил ему:

 

– Согласен с твоим предложением. А на чем и куда поедем?

 

– Встречаемся на вокзале в Гамбурге, первого июля.

 

– А дальше?

 

– Увидишь. Оформляй пока визу.

 

  Что я и сделал. Факса с приглашением от фирмы оказалось вполне достаточно, и первого июля во второй половине дня я вышел на перрон гамбургского вокзала.


Сообщение отредактировал Road Warrior: 15 января 2019 - 14:15:53
Гамбург вместо Бремена

  • Колко, xoxloved, Борис и 2 других изволили поблагодарить

#3      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 14 января 2019 - 14:02:52

2. По ганзейскому маршруту.

   Володя уже ждал меня на перроне. Мы обнялись под недоуменные взгляды окружающих – в Германии такое было не принято, и нас вполне могли принять за парочку «голубых», но нам было все равно.

– Володя, а теперь нам куда?

– Можно, если будет желание, по городу прогуляться. А заночуем мы в Любеке.

– А зачем?

– Увидишь. – Володя был загадочен и лаконичен.

   Гамбург я немного изучил за то время, когда вынужденно торчал в Бремерхафене. Увы, от старого города остались рожки да ножки – во время войны союзники бомбили город так, что весь его центр лежал в руинах, и даже «Михель» - символ Гамбурга, храм святого Михаила с его 132-метровой башней - был восстановлен практически с нуля. На эту башню мы и забрались, покатались на катере по гамбургскому порту, и, как все туристы, прогулялись по Санкт-Паули – району «красных фонарей». Впрочем, ничего “такого” мы там не увидели - говорят, туда нужно приходить ночью, а нам надо было еще до Любека добраться.

    На следующее утро, мы поехали на небольшую верфь. Тут мне пришлось поработать переводчиком; хоть на службе и на работе все говорили по-английски, я каким-то образом сумел-таки выучить немецкий за последние шесть лет. Оказалось, что Володя приобрел ни много ни мало, как старенький круизный теплоход класса «река-море», и купил он его «под ключ», то есть, продавец должен был передать его после полного капитального ремонта. Четыре палубы, шестьдесят четыре каюты, тридцать кубриков для экипажа на нижней палубе, на третьей палубе спереди - бар, за ним - библиотека, сзади - ресторан. На второй спереди и сзади длинные помещения, наверное, . В ходе дотошного осмотра с участием недавно приехавшей команды былa обнаруженa лишь парочка мелких недоделок, которые немцы клятвенно пообещали устранить до следующего утра.. И мы вернулись в город.

   В отличие от Гамбурга, Любек то ли мало бомбили, то ли он был очень хорошо восстановлен, хотя современные здания и здесь местами портили средневековый городской пейзаж. Но, все равно, сохранилось очень много - Хольстенская башня, ратуша, храм св. Марии, дом Будденброоков - я, если честно, не знал, кто они такие, а Володя мне рассказал, что они - герои романа Томаса Манна, уроженца этого города... Нагулявшись, мы решили обмыть Володино приобретение и пошли в Буттманс-Бирштубен, историческую пивную в старом городе, которой уже было почти триста лет.

   За очередным “Йевером” - весьма, кстати, неплохое пиво от немецких фризов - я задал наконец свой вопрос:

- Володя, а зачем тебе теплоход?

- Видишь ли, один из моих здешних партнеров - один из его бизнесов - речные круизы - решил обновить свой флот, а я как раз подумал - теплоходы на наших реках не дотягивают до уровня комфорта, который нужен западным туристам. Захотел попробовать, тем более, деньги в последнее время появились.

   Действительно, гостиница, которую он снял для нас с ним, была четырехзвездочной, а когда я пытался схватить хоть какой-нибудь счет, он с улыбкой закрывал его своей рукой и говорил, что, мол, после всего, что я для него сделал в Штутгарте, его очередь.

– Кстати, - продолжил Володя, - а как тебе мое новое приобретение?

– Симпатичный кораблик.

– По океану мы на нем, конечно, ходить не будем – тоннаж и мореходность подкачали. А вот по Ладоге с Онегой вполне можно совершить круиз.

– А как ты его назовешь?

– “Форт-Росс”.

– Неужели в честь бывшей российской колонии в Калифорнии?

– А почему бывшей? Ты знаешь - де юре эту колонию до сих пор можно считать российской – американцы так и не заплатили за нее и трети оговоренной суммы.

   Этого я не знал, но спорить не стал (а вдруг сказанное им и в самом деле правда?), после чего задал ему следующий вопрос:

– А куда мы на нем поедем?

– Не поедем, а пойдем. Команда теплохода готова выйти в море хоть завтра. А мы с тобой, и еще с одним человеком, полетим в Питер – город посмотришь, пока теплоход будет добираться до России. А там нам предстоит вояж, который, как мне кажется, тебе должен понравиться.

– А что это за человек, с которым ты меня хочешь познакомить?

– Будущий директор моей круизной компании, и не только. Поедешь со мной в аэропорт сегодня вечером? Заодно я вас и познакомлю.

    Я сразу понял, о ком шла речь, когда увидел пассажиров рейса Петербург-Гамбург. В окружении в большинстве своем довольно страшных немок шла красивая голубоглазая блондинка лет тридцати, стройная и весьма стильно одетая.

– Лена, знакомься, это мой друг Леша. Леша, а это Лена, моя невеста.

   Как когда-то меня учила бабушка, воспитывавшаяся в детстве в русском институте в Ницце, я поднял ее руку к губам и, не дотрагиваясь, сделал вид, что ее целую.

– Как галантно! – засмеялась Лена. – Так вот ты какой, северный олень.

– Северный олень?

– Присказка такая. Я о том, что в первый раз вижу потомственного эмигранта. Ладно, ребята, поехали, а то я устала – в Питере уже за полночь.

   На следующее утро, мы стояли у белоснежного теплохода, сверкающего свежей краской. Лена взяла бутылку привезенного ею «Советского шампанского», разбила о борт корабля, и торжественно произнесла:

– Нарекаю тебя «Форт-Россом»!

   Через три часа, все формальности были закончены, и мы в тот же вечер улетели в Питер. Конечно, я подсознательно боялся, что КГБ, или как там именуется его преемник, арестует меня прямо в аэропорту. Но пограничник лишь улыбнулся, когда штамповал мой паспорт, и я оказался в городе, где ребенком жила одна из моих бабушек, которая не уставала повторять, что красивее города на земле нет.

    После такси из Пулкова, где я, увы, попытался пристегнуть ремень, в результате чего на моей куртке появился черный диагональный след, мы добрались до Коломенской улицы, в самом сердце города. Володя был москвичом, а Лена – из Питера, чем она очень гордилась. Единственное, о чем они иногда спорили, был вопрос о том, что лучше – Москва или Питер. Они обсуждали архитектуру, музеи, театры, кухню, людей... На все попытки Лены привлечь меня к дискуссии я отвечал, что, пока не посмотрю Москвы, ничего по этому поводу сказать не смогу. И мне ее обещали показать «в очень скором времени.» Не вдаваясь, впрочем, в подробности.

    А пока у меня появилась возможность осмотреть город, который для моих предков так и остался российской столицей. Меня поразили огромные просторы города – величественная Нева, площади, дворцы, храмы. И, конечно, Невский проспект.

    Лена взяла меня в оборот, и каждый день поручала меня новой подруге, которая, так сказать, по совместительству служила моим гидом. Дамы старались всячески меня занять – кто водил в музеи, кто в театр, кто возил в Царское Село и Павловск... Все, как на подбор, были красавицы, хорошо образованные, интересные, и мне понравилась каждая из них, а две или три – особенно. Но лучше бы меня познакомили с одной – новое знакомство, а то и два, в течение дня не давали мне возможности сблизиться с кем-либо из них.

    Но все равно – стоять рядом с прекрасной женщиной на берегу величественной Невы, да еще и в белую ночь – а мы приехали к самому концу сезона этих знаменитых ночей – или, чуть позже, «глядя на луч пурпурного заката», было просто наслаждением. Когда-то давно я успел побывать в Хельсинки. Там белая ночь была не более, чем курьезом – я специально выходил в час ночи на улицу, чтобы почитать книжку на лавочке. Здесь же, в сочетании с просторами Невы и необыкновенной архитектурой города, это напоминало сказку.

   А дней через десять, Володя мне сказал:

– Завтра отправляемся. Так что пакуй вещи.

– А куда мы пойдем?

– Ладно, так и быть, открою тебе нашу «страшную тайну». Путь наш лежит на Валаам и в Кижи. Будет первый прогон «Форт-Росса» по будущему туристическому маршруту. Через три дня вернемся в Питер, и тогда сгоняем в Москву.

– Так я и Питер еще толком не посмотрел…

– Успеешь. Ты же еще приедешь на нашу свадьбу.
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 28 января 2019 - 18:07:59

  • Андрей 1969, Дерёвня, Колко и еще 1 изволили поблагодарить

#4      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 15 января 2019 - 14:48:01

3. По морям, по волнам...

   На корабле нас уже ждали несколько друзей Володи – по военной выправке было легко понять, что все мужчины – офицеры, хотя только один из них все еще находился в строю. Большинство же или были Володиными партнерами, или работали у него, или занимались самостоятельным бизнесом. Все, кроме одного.

 

   Отец Николай Кремер тоже был когда-то офицером. Его предки жили в местечке Долгиново в Белоруссии. В 1942 году латышские каратели уничтожили почти все еврейское население Долгинова и окрестных деревень. Лишь двести семьдесят человек – женщины, дети, и старики – смогли уйти к партизанам; из них, политрук Николай Киселев вывел двести восемнадцать человек через линию фронта к своим. Одной из спасенных им девушек была Фрида, которой суждено было стать матерью будущего священника.

   А в это время, его отец, Михаил Кремер, воевал в артиллерии. Михаил сражался с первого дня, и чудом избежал смерти под Смоленском – его, тяжело раненого, эвакуировали в тыл за день до образования Вяземского котла. Потом ему «везло» и дальше – долгое отступление к Сталинграду, разгром под Харьковым в 1943 году, Курская дуга... И, наконец, освобождение Белоруссии в сорок четвертом. Там он и узнал о трагедии родного Долгинова. В 1945 году он случайно познакомился с Фридой и узнал от нее, что его семья была уничтожена еще в 1942 году. Они с Фридой поженились, и последним ребенком из семи – единственным мальчиком – стал Николай, названный в честь Николая Киселева.

   Николай отказался идти по проторенной еврейской стезе: «институт – врач, экономист или юрист». Вместо этого он решил, что коль его предков спас политрук Киселев, то именно для него было сказано: «Есть такая профессия – Родину защищать». Он пошел в военное училище, и вскоре судьба закрутила-завертела его, бросая из одной горячей точки в другую.

   Володя мне рассказал, что отец Николай - тогда еще просто Коля - успел побывать в Африке в 70-е, и провел достаточно долгое время в Афганистане в 80-х. Но сам он весьма неохотно рассказывал про то, что ему довелось пережить, кроме одного эпизода. Как-то раз, едва уцелев во время одной из командировок, он пошел в храм и попросил батюшку крестить его. Сделано это было тайно, но где-то в середине 80-х замполит увидел на нем крестик и потребовал его снять, обвинив майора Кремера в «мракобесии». Тот вспылил, высказал замполиту все, что он о нем думал, после чего ему было предложено подать рапорт на увольнение.

   Он ушел из армии и пошел в семинарию, которую закончил два года назад и получил назначение настоятелем небольшого храма под Москвой. А матушка его была – традиционно для еврейки – врачом. Но таким, что к ней ездили пациенты из самой Москвы. Зато она, по рассказам Володи, могла в любой момент, даже ночью, зимой, уехать к больному. Своей машины у них не было, и она или ехала к страждущему на велосипеде - в дождь, снег, слякоть - или ее с удовольствием подвозил кто-нибудь из соседей.

   Узнав, что я крещеный и православный с рождения, но в церковь хожу редко, и практически не соблюдаю постов, отец Николай посоветовал мне исповедоваться «когда будешь готов». Я подумал, что готов буду еще не скоро, и потому согласился с предложением батюшки с легким сердцем. Интересно, что одно из помещений «Форт-Росса» было переделано в церковь – Володя, в отличие от меня, намного более серьезно относился к вере.

– Думаю, что во время круизов желающих помолиться будет мало, но вдруг? А может, кто-нибудь захочет на борту свадьбу сыграть, – сказал он мне в ответ на высказанные мною сомнения в необходимости храма на борту судна.

   Примерно половина ребят были с женами либо подругами, а отец Николай и еще двое - еще и с детьми. Команда состояла из бывших военных моряков, и, кроме них, на корабле были поварихи, горничные, и даже судовой врач. Места было много - из шестидесяти пассажирских кают были заняты девятнадцать.

  Вечером, «Форт-Росс» отчалил и ушел вверх по течению Невы. Помню, как мы проходили мимо Шлиссельбурга – бывшей новгородской крепости Орешек. В лучах заката, крепость осталась за кормой нашего корабля. Я отснял ее во всех подробностях, вспомнив, что Шлиссельбург долго служил чем-то вроде Бастилии – тюрьмой для особо важных преступников. Здесь трагически погиб свергнутый император Иоанн Антонович – «железная маска» русской истории. Мне стало зябко – над Ладожским озером дул довольно сильный ветер - и я отправился в пока еще безымянный бар, где и просидел со своими новыми друзьями до рассвета, празднуя начало нашего путешествия.

   Весь следующий день мы провели на острове Валаам, в один из скитов на котором, по семейным преданиям, когда-то ушел иноком брат моей прабабушки. Увы, Валаам и его монастыри находились в жалком виде – скиты были частично разрушены, а закопченные стены исписаны разными скверными словами. Кругом царила мерзость запустения. Инвалидов, которые когда-то жили в монастырских кельях, перевезли в Сортавалу, и большой собор на острове разваливался, а вся местность вокруг него зарастала кустарником и бурьяном.

   Правда, в нижнем храме монахи, вновь появившиеся на острове, начали ремонт и расчистку наполовину облупившихся фресок. Это меня порадовало – было похоже, что монастырь потихоньку возрождается. А северная природа архипелага оказалась настолько прекрасной и величавой, что мне захотелось снова сюда вернуться.

   В этот день мы все так устали, что ночные посиделки сами собой отменились – и все отправились спать довольно рано. Я поставил будильник так, чтобы встать за полчаса до рассвета – в предыдущую ночь я засек время, когда кромка восходящего солнца появилась далеко на востоке, над гладью Ладоги.

   И, как ни странно, я все-таки сумел проснуться, хотя поначалу и принял во сне пиликанье будильника за истеричные вопли бывшей жены.


Сообщение отредактировал Road Warrior: 28 января 2019 - 18:08:43

  • Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#5      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 16 января 2019 - 16:05:02

Глава 1. Картина Репина «Приплыли».

1. Послерассветная тьма.


  Я вскочил, быстро почистил зубы, накинул халат прямо на голое тело, схватил фотоаппарат, засунул две запасные пленки в карман, и побежал на палубу.

 Небо было еще предрассветно-белесым. Лишь где-то далеко, над необыкновенно тихой и прозрачной водной гладью, чуть угадывался нежно-розовый цвет приближавшегося восхода. Я достал фотоаппарат и сделал два первых снимка. Потом посмотрел на счетчик кадров – ага, их оставалось около двадцати.

 Я с детства обожаю фотографировать восходы и закаты. Когда-то давно, когда я случайно засветил родительскую пленку со снимками крестин моей двоюродной сестры, родители отлучили меня от своей камеры, зато подарили мне на день рождения «Инстаматик». Это была черная коробочка размером с шкатулку от кубинских сигарилло, лежавшую у нас на каминной полке под фотографией папы с друзьями и Хемингуэем. Объектив был с постоянным фокусом, а еще к фотоаппарату прилагались три маленькие пленки-кассетки – две черно-белые и одна цветная.

  На черно-белые я заснял родителей, сестер и друзей, а на цветную – наш дом и мамины цветы. А потом, подумав, щелкнул пару раз закат над Лонг-Айлендским проливом. И был очень приятно удивлен – насколько нерезко получились цветы, настолько волшебно вышел у меня закат.

   Следующую пленку я всецело посвятил закатам и рассветам. Чтобы заснять восход солнца, я время от времени ездил на велосипеде по пустым темным дорогам в парк на кругом берегу Пролива, расположенный в девяти милях от нас. Закаты я предпочитал фотографировать в другом месте, там, где у берега когда-то затопило лес, и теперь между мертвыми стволами деревьев бегали крабы-мечехвосты.

Родители все время ворчали, что я перевожу огромное количество пленки, но стены папиного кабинета – он профессор в местном университете – были заклеены моими фотографиями. У мамы на работе я никогда не был, но, если учесть, сколько снимков куда-то пропали, думаю, что у нее их там тоже немало.

А когда мы путешествовали, что только я не делал, чтобы получить вожделенные фото... Когда-то давно, когда мы с родителями были в Греции и мне было всего шестнадцать лет, мы провели несколько дней на острове Патмос. В первую же ночь, перед рассветом, я решил подняться не на близлежащую гору, где высился монастырь святого Иоанна Богослова, а на соседнюю, повыше. Я продирался сквозь колючки, где-то меня облаяли собаки (к счастью, оказалось, что они были за проволочной изгородью), пару раз я сбивался с пути, но все же вовремя успел на вершину и сделал кучу снимков бесподобно красивого рассвета – горы, Эгейское море, островки вокруг... А потом я осмотрелся и увидел, что на вершину горы шла широкая дорога, которую я ночью попросту не разглядел. Но снимки тогда получились необыкновенные – солнце, поднимающееся над далеким турецким берегом, красная дорожка на морской глади, окрашенные розовым стены обычно ослепительно-белого монастыря, силуэт гор…

  И как я после этого мог пропустить возможность запечатлеть восход на Онеге? Полный штиль, гладь озера – как бездонный хрусталь, а где-то там, на северо-востоке, нас ждут Кижи. Каждый снимок – это нечто совершенно новое. Сначала небо бледно-розовое, потом оно краснеет, и, наконец, из-за пурпурной кромки воды выныривает край малинового солнца. Оно все выше, выше, гамма цветов всё меняется, малиновый постепенно становится кроваво-красным...

  И тут у меня кончается плёнка. Заученным движением я разворачиваюсь, чтобы не засветить отснятое, дожидаюсь конца жужжания, меняю на полном автомате старую пленку на новую, закрываю фотоаппарат, и поднимаю голову.

  Неожиданно я замечаю, как с юго-запада на корабль наступает кромешная мгла. Тишину разрывает вой ветра. Именно так, как я слышал, начинаются торнадо. Неужто они здесь тоже бывают?

  На корабле включается громкоговоритель:

 – Всем покинуть палубу! Задраить люки!

  Я ныряю в люк и задраиваю его на пару с каким-то матросом, после чего мы с ним приникаем к иллюминатору в коридоре. Через минуту, мгла обволакивает корабль, его начинает сильно качать, в иллюминатор видны высокие волны. В голове проносится мысль: похоже, все – от берега мы далеко, и, если теплоход перевернется, то, даже если мы выберемся, то земную твердь мы уже не увидим.

   Но, как ни странно, качка постепенно стихает, и, через несколько минут, тьма начинает рассеиваться.

   Не обращая внимания на оклик: “Куда, бл...?”, я лихорадочно открываю люк и выбегаю на палубу.

Мне открылся залив необыкновенной красоты, окаймленный двумя холмистыми полуостровами, поросшими высокими соснами. Россыпь изумрудно-зеленых островков дополняла пейзаж. Над водой реют бурые пеликаны, черные бакланы и белые чайки. Время от времени, один из пеликанов ложится на крыло и пикирует прямо в воду. Солнце стоит высоко – здесь давно уже день. И лишь небольшой черный сгусток тумана потихоньку рассеивался метрах в двадцати от “Форт-Росса”.

 Первой моей мыслью была фраза из фильма, который я обожал, когда был маленьким – «Волшебник страны Оз»: «Да, Тото, похоже, мы больше не в Канзасе». То есть, не на Онеге. И даже не на Ладоге.

  И, если я не ошибаюсь, вообще не в России. Потому что я узнал место, где мы находились.

  Ребёнком я часто ездил к дяде, жившем на «Русском холме» в Сан-Франциско – тогда это был район белой эмиграции, а сейчас там, конечно, живут в основном китайцы... Я очень любил этот город – когда рассеивался туман и светило солнце, то это было одним из самых красивых мест, какие я когда-либо видел. Викторианские домики, улицы, идущие вверх-вниз по холмам, пирамида Трансамериканской башни, знаменитый остров Алькатрас – Пеликаний остров – на котором белело здание знаменитой тюрьмы...

  Сейчас же не видно ни домиков, ни старой тюрьмы, ни небоскребов. А вот ландшафт был, несомненно, тот же. Да, не было искусственно намытых районов у Северного порта и насыпанного Острова Сокровищ. Но все остальное выглядело практически таким же, какое я помнил с раннего детства. И пеликаны, и горы, и острова... Вот разве что секвойи во времена моего детства здесь больше не росли.

   И вдруг я слышу, на чистом русском языке:

- Спасите! Помогите! Тонем!

   Там, где секунду назад был последний отголосок принесшей нас сюда мглы, за допотопную деревянную перевернутую лодку
держались четверо - две женщины и двое детей.


 


  • Андрей 1969, Дерёвня, Колко и еще 1 изволили поблагодарить

#6      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 17 января 2019 - 19:03:03

2. Однажды на Файр-Айленде...

   В юности я каждое лето работал спасателем на пляже на южном берегу Лонг-Айленда, на косе Файр-Айленд. Спасателем быть хорошо – ты целый день загораешь. Сидели мы по двое, так что и поболтать было с кем. С девушками, опять же, легко было знакомиться. И нам за это еще и деньги платили.

  Но время от времени все же приходилось заниматься спасением утопающих, или тех, кто заплыл далеко в море и не мог самостоятельно вернуться. А в начале июня вода была еще холодной – в среднем 59 градусов по Фаренгейту, они же 15 по Цельсию. Конечно, у нас была лодка – но обычно, пока мой напарник  спускал ее на воду, я уже плыл на помощь. Удовольствие, скажу вам сразу, ниже среднего. Но мы свою работу делали хорошо, и ни разу никого не потеряли.

   И в один прекрасный день я увидел, как в воде барахтается какая-то маленькая девчушка. У самого берега вода чуть потеплее, и там часто играли ребятишки помоложе. По всему пляжу висели таблички с призывами не оставлять детей в воде одних, но родители часто забывали о своих обязанностях, и мне то и дело приходилось выгонять посиневших малышей из воды, и при этом порой даже выслушивать гневные тирады от родителей. А иногда мальцы заходили слишком глубоко, и их приходилось спасать – как в этом случае.

   Мой приятель Стив, как у нас было заведено, побежал спускать лодку, а я поплыл к девочке. Течение сегодня было сильнее обычного, и ее унесло от берега. Девочка уже почти не барахталась – начиналась гипотермия. Еще секунду-две, и она начнет глотать воду...

  Но я тогда успел – подхватил ее и погреб обратно. Стив все еще боролся с лодкой, а я уже добрался до места, где смог, наконец, встать, поднять девочку над водой, и донести до берега. Как и положено в таких случаях, мы сразу же стали ее растирать, потом Стив заставил её выпить горячего чая из термоса.

Девочка немного оклемалась и вдруг заплакала.

– Я думала, что уже утонула...

– Ничего, всё нормально. Только ты больше не лезь в воду без родителей.

– Я здесь с сестрой. Она отлучилась в туалет и сказала мне, чтобы я к воде без нее не подходила. А я не послушалась. Нас же в YMCA* (Young Men’s Christian Association – Христианская Ассоциация Молодых Мужчин – спортивное общество, имеющее отделения по всей Америке; у них обычно есть бассейн, и можно брать уроки за символическую плату) учили плавать, я и решила попробовать... Теперь сестра ругать будет, – и она опять заплакала.

– Не будет, я с ней поговорю. Если ты мне пообещаешь больше так никогда не делать...

– Обещаю... Я вообще в воду никогда не полезу!

– А вот это ты зря. Когда вода потеплеет, плавай на здоровье. Только всегда под присмотром старших.

– Нееет... Боюююсь...

 И тут примчалась высокая и очень красивая девушка.

– Вы мою сестру не видели?

– А это не она?

– Она! – девушка неожиданно перешла на русский. – Женя, что случилось?

 Тут ответил я, тоже по-русски:

– Ничего страшного, просто она немного искупалась.

– Я ж тебе говорила, не лезь без меня в воду!

– Да ладно, – сказал я, – она и так уже перепугалась до смерти. Не надо ее ругать.

– А вы что за нее заступаетесь?

– А я ей обещал...

– И кто вы вообще такой?

– Алексей Иванович Алексеев, к вашим услугам.

– Ясно. Теперь понятно, почему вы по-русски говорите. Ладно, так и быть, не буду ее ругать. А меня зовут Лиза. Елизавета Николаевна Долгорукова. А это моя непутевая сестрица Евгения.

– А вы из Нью-Йорка?

– Нет, из Калифорнии, мы здесь в гостях у бабушки. Приехали на все лето – родители в отъезде, в Греции.

   Это было самое чудесное лето моей жизни. Женю я научил плавать – не так, как их учили на курсах в YMCA, а по-настоящему, в море. А с Лизой мы уже строили планы на будущее. Только осенью она начинала учебу в Калифорнии, а я недалеко, в Нью-Джерси.

  Наш роман продолжался полтора года – на Рождество она прилетела ко мне, лето она опять провела у бабушки, на следующее Рождество я полетел к ней на каникулы. А потом – каюсь – когда одна моя сокурсница начала строить мне глазки, я решил, что одно другому не мешает.

  И один раз, когда Лиза мне позвонила, трубку схватила моя тогдашняя пассия. В результате я потерял и ту, и другую. И если местную заменить получилось без проблем, то Лизу я утратил навсегда. Много раз я ей звонил, просил прощения – сперва она просто бросала трубку, потом все же ответила – сказав мне спокойным равнодушным голосом никогда ей больше не звонить. А ещё через пару лет я узнал от сестры, что Лиза вышла замуж. Вскоре после этого я и познакомился с дамой, на которой я с горя через полгода так неудачно женился.
 

 Вода в заливе Сан-Франциско редко поднимается выше шестидесяти градусов, или шестнадцати градусов по Цельсию. То есть даже в августе здесь так же холодно, как в июне на Файр-Айленде. Я сорвал с себя халат, бросил на него фотоаппарат, и с разбегу, ласточкой, прыгнул в воду, успев крикнуть выбежавшему на палубу матросу:

– Бросай круги! И шлюпку на воду!
 

 Я нырнул в холодную воду залива, подумав мельком, что в штате Нью-Йорк за купание в голом виде меня могли бы и посадить...
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 28 января 2019 - 18:14:21

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#7      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 18 января 2019 - 13:44:04

3. Дело рук самих утопающих…

  Прыгнул я хорошо – вынырнул футах в десяти от утопающих. За спиной я услышал скрежет лебедки – на корабле спускали шлюпку, а недалеко от нас плюхнулся сначала один, потом второй спасательный круг.

  За перевернутую деревянную лодку цеплялись четверо – женщина лет сорока, молодая девушка, девочка-подросток и маленький мальчик. Я подхватил один из кругов и посадил на него мальчика и девочку, крикнув оставшимся:

 – Держитесь!

   Шлюпка уже была спущена на воду. Я отбуксировал к ней спасательный круг, передал детей, которых сразу же перехватили матросы, и поплыл обратно. Мог, конечно, и подождать, но не факт, что оставшиеся женщины смогли бы и дальше держаться, всё-таки гипотермия – страшная штука. На этот раз я подхватил второй круг, положил на него женщину постарше, и направился в сторону лодки.

   Руки уже коченели – вода была всяко похолоднее, чем тогда на Файр-Айленде. Еще немного, и тело резко ослабеет, по нему разольется истома, и я буду, увы, сам нуждаться в спасении. Мне некстати вспомнилась фраза из «Двенадцати стульев», которые я прочитал в свое время в университете – дома у нас этой книги не было, родители не признавали советской литературы, кроме «Доктора Живаго», Солженицына, и бездарей, уехавших на запад, таких, как Максимов и Марамзин. А фраза как нельзя лучше описывала нашу ситуацию: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

 Плыть с кругом получалось слишком медленно, потому я его оставил и поплыл из последних сил со скоростью, на которую еще был способен. До места я добрался вовремя – у бедной девушки разжались от холода пальцы, и она уже сползала в море лицом вниз. Я успел ее подхватить сзади за плечи, как нас учили, и поплыл с ней к шлюпке, которая и сама шла в нашу сторону. Девушка попыталась в меня вцепиться, пришлось придерживать ее руки, иначе мы оба пошли бы ко дну.

 

 Из последних сил мы добрались до лодки, и чьи-то сильные руки втащили в нее девушку. Я попытался схватиться за бортик, но пальцы свело, и я плюхнулся обратно в воду – сил не оставалось. В последний момент, кто-то успел подхватить и меня. Теряя сознание, я осел на дно шлюпки.

 Несколько мгновений спустя я почувствовал, что меня растирают жестким полотенцем, а женский голос наставительно сказал:

– Нинель, не надо смотреть на голого дядю.

   Я с трудом, как гоголевский Вий, поднял веки. Женщина постарше закрывала глаза девочке, но та все равно ухитрялась смотреть через щель в пальцах матери. Тут, к счастью, кто-то накрыл мне «стратегическое место» полотенцем, а потом обернул другим, большим. Мне, конечно, было весьма неловко – во-первых, потому, что каждый американец знает, что таким образом можно растлить малолетних, чего мне совсем не хотелось, и, во-вторых, меня в неглиже видели другие две женщины, а я все-таки не привык щеголять в таком виде перед незнакомыми представительницами прекрасного пола. Кроме того, в голове промелькнула крамольная мысль, что соответствующие места после купания в холодной воде явно меньшего размера, чем в обычном состоянии. И другая - мне показалось, что девушку помоложе я где-то уже видел.

  Кто-то плеснул мне в рот водки, после чего я нашел в себе силы чуть-чуть привстать. Все спасенные, точно так же, как и я, были закутаны в полотенца, а их насквозь мокрая одежда лежала кучей на дне лодки. Через две-три минуты, шлюпку подняли на борт «Форт-Росса». В нас тут же вцепились матушка Ольга и две девушки из команды – врач и горничная. Нас всех отнесли вниз и по очереди заносили в медпункт. Когда дошло дело до меня, меня вновь раздели, искупали в горячей воде, и растерли спиртом, после чего я, кутаясь в халат и поддерживаемый одной из девушек, сумел кое-как добрести до своей каюты, где сразу уснул.

 Обед в номер мне принесла Лена. Она же, с трудом меня растолкав, рассказала мне, что спасенные оказались пассажирами теплохода «Армения», который перевозил беженцев из Севастополя на Кубань и был потоплен немцами в одна тысяча девятьсот сорок первом году.

– В сорок первом?!

– Да, в сорок первом. Мы, кстати, и шлюпку подняли – она и в самом деле с «Армении». Спасенные рассказали, что когда корабль начал тонуть, они спрыгнули в воду, ухватились за шлюпку, оказавшуюся в воде, а она возьми и перевернись. И, откуда ни возьмись, тьма, как и у нас. Очутились они здесь, рядом с «Форт-Россом»... Ладно, лучше скажи, ты-то как?

– Да вроде ничего.

– Сам встать сможешь?

– Смогу, наверное. Озноб бьет, но это так, пройдет.

– Володя созвал военный совет в баре. Говорит, что очень хотел бы твоего присутствия. Если, конечно, ты в состоянии.

– Ну дай тогда хоть переоденусь. А то я в халате.

– Ничего, – засмеялась она. – На этот раз можешь обойтись без костюма и галстука. Все лучше, чем тот вид, в котором тебя доставили с лодки...

 Я с трудом встал и, поддерживаемый Леной, добрел до бара, где уже сидели Володя и его друзья, а также капитан корабля. Меня уложили на один из диванчиков, налили чаю с ромом, после чего Володя взял слово.

– Ребята, как это так – когда нужно было спасать людей, этим занялся лишь один наш американец?

 Все по очереди подошли ко мне – кто похлопал меня по спине, кто просто пожал руку, после чего Володя продолжил.

– Ну а теперь давайте поговорим о делах наших скорбных…


Сообщение отредактировал Road Warrior: 28 января 2019 - 18:17:24

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#8      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 20 января 2019 - 01:32:24

4. Совет в Филях.
 
 – Дорогие друзья и товарищи по несчастью. Совет в Филях объявляю открытым. Для того, чтобы это соответствовало истине, предлагаю переименовать бар в «Фили», тем более, что именно Фили - моя малая родина. Кто «за»?
 
  Я засмеялся и поднял руку. За мной последовали и остальные.
 
 – Вот и ладушки. Первый вопрос решен единогласно. Переходим ко второму. Позволю себе процитировать бессмертное выражение дорогого Леонида Ильича, согласно анекдоту – «иде я нахожусь?»
 
  Все промолчали. Выждав паузу, я с трудом поднялся и подошел к стене, где Володя разместил один из подаренных ему мной прошлой осенью календарей с видами США. Сейчас он открыт был на июле, с видом на колониальные здания Филадельфии – все-таки день нашей независимости – четвертого июля, и подписана была декларация именно там.
Я снял календарь и перекинул одну страницу назад; Сан-Франциско был основан 29 июня, поэтому именно вид на сей прекрасный город с залива был представлен на июньской фотографии.
 
Задняя стена бара представляла из себя длинную череду окон. Подойдя к ним, я сказал:
   
– Господа, посмотрите наружу и сравните пейзаж с тем, что мы видим на календаре.
 
Один за другим, участники совета подходили, присматривались к календарю, затем к очертаниям берега, и с обалдевшей физиономией уступали место следующему. Когда все насладились сравнением, я добавил:
 
– Как видите, господа, мы находимся либо в заливе Сан-Франциско, либо в абсолютно идентичном по ландшафту месте… Вот разве что не хватает части прибрежных районов – но их намыли в девятнадцатом и частично в двадцатом веках.
 
На меня смотрели три десятка пар квадратных глаз. Затем Лена неуверенно спросила:
 
– Леш, ты уверен?
 
– Увы, да. Профиль гряды холмов – практически такой же, разве что чуть менее сглаженный - его немного сровняли во время строительства.
 
– Но почему мы не видим ни единого здания?
 
– Знаешь, как сказал Шерлок Холмс: «Отбросьте всё невозможное, и останется один-единственный факт, который и есть истина». Вряд ли где-нибудь еще в мире есть место, в точности повторяющее контуры берегов Сан-Францисского залива. Значит, мы, скорее всего в прошлом, причем не позднее, чем тысяча семьсот семьдесят шестой год. 29 июня того года здесь была построена испанская крепость Святого Франциска Ассизского, которая и дала название городу.
 
Один из Володиных друзей мрачно произнес:
 
– Час от часу не легче. Ты уверен в том, что говоришь?
 
– Я провел здесь достаточно много времени. Так что, да, уверен. Кроме, конечно, временных рамок. Это может быть и восемнадцатый, и семнадцатый, и шестнадцатый век, а может быть и намного более седая старина. Либо, конечно, отдаленное будущее – но вряд ли в таком случае не осталось бы никаких следов города. И вряд ли бы холмы вновь поросли секвойями.
 
Наступило напряденное молчание. Я сел - все-таки я не полностью оправился от недавнего купания. Но, минуты через полторы, послышался спокойный голос отца Михаила:
 
- Значит, Господу было угодно, чтобы мы попали в это место и в это время. И я вижу две альтернативы - либо мы сможем найти возможность вернуться в наше время, либо нам нужно будет устраивать наш быт здесь. Первое, как мне кажется, маловероятно; и даже если у нас это и получится, то не исключено, что мы попадем в совсем другое будущее. Вспомните "Эффект бабочки" Брэдбери. Да и вряд ли нас Всевышний отправил бы сюда просто так. 
 
Володя вздохнул и ответил:
 
– Понятно… Как говорится, «Картина Репина – «Приплыли»* (* на самом деле такой картины нет; есть картина Льва Соловьева - "Монахи. Не туда заплыли", именно ее народная молва приняла за Репина)… Ну что ж, если Господь с нами, то кто на ны?* (* правильно: "Аще Богъ съ нами, никто же на ны." Послание к Римлянам, 8:31Значит, придется нам обосноваться здесь для начала. Неплохо бы разведать этот район. Вдруг где-то здесь уже есть, к примеру, испанцы. Или враждебно настроенные индейцы. Леш, тебе про них что-нибудь известно?
 
– Здесь жили – точнее, наверное, живут и сейчас – индейцы нескольких племен. На самом заливе – племя мивок; они были впоследствии полностью истреблены золотоискателями, лишь севернее осталось небольшое их количество. Но геноцид в нашей истории проходил в девятнадцатом веке, после перехода Калифорнии к Соединенным Штатам. Они считались мирными индейцами – занимались охотой и рыболовством. И практически не оказали никакого сопротивления золотоискателям. А их сюда понабежало много - чего-чего, а золота здесь немало.
 
 – Золото – это хорошо, – задумчиво сказал Володя. – Но есть его как-то несподручно. А кушать нам и нашим потомкам что-нибудь надо будет. Можно, конечно, торговать с испанцами. Или с Китаем каким-нибудь... 
 
– Можно, конечно, – сказал я, – но у китайцев в почете скорее серебро. Оно, впрочем,  в Калифорнии тоже есть. Только чуть южнее. А если пойти на восток, в Аризону и Неваду, так там его немерено – и тоже все бесхозное. Пока еще бесхозное. 
 
– А может, здесь еще и нефть и газ есть? 
 
– Навскидку – нефть и газ – под Лос-Анджелесом. Там же и уголь, хотя не уверен, какого сорта. Есть железная и медная руда, да и еще много чего. И для сельского хозяйства места здесь идеальные – в Форт-Россе снимали по два, а то и по три урожая в год. Овощи, плодовые деревья, цитрусовые растут хорошо. А в Напе, Сономе и других долинах замечательные места для виноделия.
 
- А что с соседями?
 
- Здесь - одни индейцы. Если мы в пятнадцатом веке или раньше, то больше никого. Если в шестнадцатом, то, начиная с 1519, в Мексике испанцы, примерно в двух тысячах миль - это около трех тысяч километров. В семнадцатом веке появятся и французы, и голландцы, и англичане - но до них будет еще дальше. Зато испанцы будут осваивать земли все севернее - и в конце семнадцатого века появятся и в Нижней Калифорнии, а во второй половине восемнадцатого - и в собственно Калифорнии. Русская экспедиция Креницына появится в этих водах в шестидесятых годах восемнадцатого века, именно поэтому в 1776 году испанцы решили основать крепость Святого Франциска. На Аляске, по одной из версий, могли появиться русские уже в семнадцатом веке - но официально первая колония, на острове Уналашка, возникнет только в 1772 году. То есть, может быть, она уже существует, но до нее и в этом случае две с лишним тысячи миль. 
 
- Увы, наш теплоход не дойдет ни туда, ни туда. Так что придется пока обойтись своими силами. Эх, нам бы людей побольше... А то нам придется породниться с индейцами. И будут наши потомки со временем краснокожими.
 
- На самом деле кожа у индейцев коричневая.
 
- Не все ли равно... Лишь бы наши внуки и правнуки по-русски говорили и, с Господней помощью, в православную церковь ходили. А пока начнем с малого – поищем, где можно пока будет обосноваться. А потом пойдем на разведку местности. Желательно для начала остров какой-нибудь.
 
- У моего дяди была яхта, я ходил по Заливу. Попробую вспомнить, - я наморщил лоб. - Значит, так. У Алькатраза нет хорошей гавани, а у Йербы Буэны весьма коварные воды. Острова Сокровищ и Аламиды еще нет - их намыли - пардон, намоют - или уже не намоют - в девятнадцатом веке. А вот остров Ангелов нам подойдет. Там находились охотничьи и рыболовные угодья местных индейцев, но сами они там не жили. Остров не слишком большой, всего три квадратных километра, но нам пока больше и не нужно. И там есть одна неплохая бухточка.
 
– Ты сможешь нас туда провести?
 
- Смогу. Не раз там бывал. Именуется, кстати, бухтой Айала – в честь ее первооткрывателя.
 
– Ну, первооткрывателем у нас будешь ты. Поэтому назовем остров «Русским», а бухту – «бухтой Алексеева». Пошли на мостик. Покажешь дорогу... 

Сообщение отредактировал Road Warrior: 29 января 2019 - 19:54:55

  • Андрей 1969, Дерёвня, Колко и еще 1 изволили поблагодарить

#9      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 21 января 2019 - 18:18:45

5. В флибустьерском дальнем синем море...

 

– Вот те на, – озадаченно сказал Володя. – Там, оказывается, уже кто-то есть…

 

   В новоназванной бухте Алексеева мы увидели два бревенчатых домика, один из которых изрядно покосился, а чуть поодаль виднелись две кучи сгнивших бревен – похоже, что там тоже раньше стояли дома. Рядом находилось здание чуть побольше, с крестом на крыше. А у самых мостков, рядом с дощатым сараем, предназначенным, вероятно, для лодок, стояла позеленевшая бронзовая пушечка.

  Из дома вышел, прихрамывая, седобородый человек, одетый в лохмотья. В руках у него была ржавая сабля. Увидев теплоход, у него самопроизвольно открылся рот, и он опустил оружие.

 

– Леша, похоже, нам может понадобиться переводчик. Этот, вероятно, испанец – а ты испанский вроде знаешь.

 

– Была у меня пассия-мексиканка, у нее и выучил.

 

 Я не стал добавлять, что именно эта пассия, пусть и по моей вине, стала причиной моего разрыва с Лизой.

 

– Ну что, ты сможешь пойти с нами на берег – или все еще плохо себя чувствуешь?

 

– Почему же, смогу.

 

– Тогда надень вот это, – и он подал мне бронежилет, а также штаны, майку, и ветровку – ведь я так и не успел одеться и продолжал щеголять в халате. Тем временем, и он, и Миша, его школьный приятель, успевший повоевать в Афганистане, тоже надели по такому же жилету. И, наконец, он достал три пистолета какого-то незнакомого мне типа.

 

 Увидев мое недоумение, он рассмеялся:

 

– Бери, бери, это всего-навсего ТТ. Думаю, справишься.

 

– А зачем тебе все это было нужно на борту? Понятно, не здесь и сейчас, а там, в России.

 

– А щоб було… С распадом СССР в стране начался жуткий беспредел. Нападут на теплоход, что делать будем? Я и попросил немцев сделать мне несколько тайников. Там не только пистолеты и охотничьи ружья, там и кое-что посерьезней найдется.

 

   Через несколько минут, мы причалили к берегу. Бородач ждал нас у своей хижины.

 

   Когда мы подошли к нему, он сказал нам на чистом английском языке, но с весьма странным произношением, и с вкраплениями слов, которые встречались мне разве что у Шекспира и Марлоу:

 

– Кто вы, странники?

 

– Русские, – коротко ответил я.

 

– Из России? Которую открыл Ричард Ченслор? * (*Ричард Ченслор – английский мореплаватель, посетивший Архангельск и Москву в 1554 году)

 

– Да, именно оттуда.

– Но у нас рассказывали, что Россия – дикая страна. А у вас железные корабли без парусов и самодвижущиеся шлюпки. И вы хорошо говорите на английском языке. Только слова странно выговариваете. Позвольте представиться, меня зовут Джон Данн.

 

– Рад с вами познакомиться. Меня зовут Алексис Алексеев, можно просто Алекс, а это капитан Романенко и лейтенант Неделин

.

– Сложные у вас, московитов, фамилии. «Алекс» – это я еще могу произнести, а вот фамилии...

 

– Зовите меня Влад – бегло, хотя и с акцентом, сказал Володя.

 

– А меня Майкл – добавил Миша.

 

– Лэд? Майкл? Алекс? Очень приятно. А меня, опять же, зовут Джон, – сказал бородач. – Добро пожаловать в мое жилище. Увы, все остальные люди из моей команды умерли – последним я в марте позапрошлого года похоронил Неда, лейтенанта моей «Выдры».

 

   Дом чем-то напоминал русскую деревенскую избу, разве что в окнах - ставни были широко открыты - не было стекол, а вместо печи рядом с домом под навесом находился открытое сверху огнище, на котором еще дымились дрова, и рядом с ним - большой разделочный дубовый стол. Комната, в которую мы вошли, была довольно светлой, когда ставни были открыты; с обеих торцов располагалось по двери - одна из них была приоткрыта, и в той комнате виднелся широкий топчан, застеленный красным покрывалом. Горница же, как я про себя окрестил помещение, где мы находились, была обставлена грубой дубовой мебелью, среди которой выделялись два резных стула и столик прекрасной работы, на котором лежала толстая книга в обветшалом кожаном переплете. На одном из стульев сидела миловидная индианка, которой можно было дать и тридцать лет, настолько гладкой и молодой была ее кожа, и все шестьдесят, если принять во внимание ее седину. Она встала и чуть поклонилась нам, когда мы вошли, а за ней поднялась молодая девушка лет шестнадцати, в которой изумительно сочетались гены предков по английской и индейской линиям. Когда они встали, я машинально обратил внимание, что сиденья  были обиты материалом, напоминавшим шелк, а также на серьги с зелеными камнями на ушах женщины постарше – ее волосы были пострижены довольно коротко, тогда как черные, как смоль, пряди волос девушки были распущены и достигали талии.

 

– Познакомьтесь, это моя жена Мэри, – сказал Джон, – индейское ее имя даже я не могу произнести. А это моя дочь Сара. Не согласитесь ли вы разделить с нами скромную трапезу? Сегодня у нас рыба – увы, мясо бывает редко, с тех пор, как кончился порох – и корнеплод под названием «патат», завезенный нами из испанского вице-королевства Перу . Вы такой в своей России, наверное, и не видели никогда.

 

– Почему же, – сказал я с удивлением, – у нас его тоже очень любят.

 

– Интересная у вас страна, Алекс. После ужина, я расскажу вам свою историю. Но сначала помолимся.

 

 Все встали, и он сказал:

 

– За то, что нам предстоит вкусить, благодарим Тебя, Господи.

   Мы отведали очень вкусную рыбу, печеный картофель, и толченое нечто со вкусом, похожим на лесной орех. Потом Джон достал из сундука бутылку темного стекла без этикетки, срезал ржавым ножом сургучную печать, и разлил ее содержимое в четыре деревянных стопки. Оглянувшись, я заметил, что Мэри и Сары с нами уже не было  – они успели бесшумно удалиться. Джон улыбнулся и произнес:

– Ваше здоровье, джентльмены!

  Мы выпили. Напиток оказался чем-то вроде чуть сладковатой, но вполне приятной на вкус водки.

– Этот ром мы захватили на том же корабле, где нашли и пататы. Да, я ранее был корсаром. И я молюсь каждый день за упокой душ всех, в смерти кого виновен, за всех, кого обидел, и за то, чтобы Господь простил мне хотя бы часть моих грехов.

   Юнгой я служил на корабле «Юдифь» под командованием капитана Фрэнсиса Дрейка, и, когда меня только произвели в матросы, участвовал в бою под Сан-Хуаном-де-Улуа, в котором выжил только наш корабль.

 

- Простите, Джон, но битва при Сан-Хуан де Улуа произошла ведь в тысяча пятьсот шестьдесят восьмом году...

 

- Не знал, что в вашей далекой России известна эта история, - с удивлением сказал Джон. - Да, именно так. Мне тогда было семнадцать лет.

 

Мы остолбенели. Теперь мы окончательно поверили в то, что мы в далеком прошлом. И только сейчас я наконец осознал – мои родители были правы, когда сказали мне, что больше меня не увидят. Конечно, виноват в этом не КГБ, но разве им от этого будет легче? Не увижу я никогда ни своих сестер, ни свою родню, ни друзей, которые не отправились с нами на «Форт-Россе» в Карелию...

 

   Наш хозяин, которому наши мысли были неведомы, продолжил:

 

- На «Пеликане», когда мы обогнули мыс Горн и начали охоту за испанцами, я был уже лейтенантом.

 

– Но ведь корабль Дрейка назывался «Золотая Лань», – сказал я, выйдя на секунду из ступора.
 

– Да, после того, как мой капитан лишился двух других кораблей эскадры – «Мэриголд» был потерян во время шторма, а «Элизабет» серьезно поврежден и был вынужден вернуться в Англию – капитан объявил нам, что он принял решение переименовать наше судно. Новое свое название, «The Golden Hind» – «Золотая Лань» – наша девочка* (*корабль на английском всегда женского рода) получила в честь герба покровителя нашего капитана, сэра Кристофера Хаттона. Тогда, наверное, нет смысла рассказывать вам про то, что я тогда считал подвигами, а ныне – преступлениями. Но, как бы то ни было, мы привезли такое количество золота и серебра, что Ее Величество, получив лишь часть этой суммы, смогла выплатить все долги английской короны. Сэр Дрейк был кровожаден, но к своей команде он был очень щедр. Моей доли хватило на то, чтобы купить большой дом и харчевню, и еще оставалось немало. Тогда же я сделал большую ошибку – я женился на женщине, которую привлекали лишь мои деньги, и которая превратила мою жизнь в ад, а потом сбежала со всеми моими деньгами. Поговаривали, она ушла к какому-то местному барону любовницей.

  Я чуть кивнул – со скидкой на историческую эпоху, его первый брак был во многом похож на мой неудачный опыт.
 

   Тут Володя наконец-то задал вопрос, который нас всех волновал, но который я все не осмеливался задать:

 

- Джон, а какой сейчас год?

 

   Теперь удивился старый пират:

 

- Так ведь тысяча пятьсот девяносто девятый от рождества Христова. Первое апреля, а для проклятых папистов - одиннадцатое * (* в 1582 году, папа Григорий XIII  прибавил к календарю десять дней, и правило, согласно которому года, которые делятся на сто, но не на четыреста, более не были високосными - тот самый календарь, которым мы пользуемся и сегодня. Англия приняла этот календарь только в 1752 году.)

 

- А сколько сейчас времени? - спросил уже Миша.

 

Джон достал из сундука тряпочку, в которую были завернут хронометр, на котором была лишь одна стрелка - часовая. Времени было около половины четвертого, что он нам и сообщил. Я посмотрел на часы на своем запястье - они показывали час восемнадцать. Джон спросил меня дрожащим голосом:

 

- Алекс, скажите, что это такое?

 

- Наручные часы, - и я снял их и поставил правильное время; Джон не переставая крестился. Я протянул их ему. - Примите их, пожалуйста, в дар.

 

- Но я не могу принять столь дорогой подарок. Те часы, которые у меня, я нашел у капитана галеона, чему был несказанно рад. Они стоят баснословно дорого. А ваши - вообще волшебство.

 

- Они будут работать еще года полтора или два, потом цифры пропадут. Только не жмите на эти кнопки; потом я вас научу с ними обращаться.

 

Джон прижал руку к сердцу и низко поклонился, а Володя, который успел уже переставить свои "офицерские" на новое время, напомнил:

 

- Джон, ваш рассказ нас очень заинтересовал. Прошу вас, продолжайте!


Сообщение отредактировал Road Warrior: 29 января 2019 - 14:13:12

  • Дерёвня и Vlad-23 изволили поблагодарить

#10      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 21 января 2019 - 18:24:48

6. Испанское пророчество.

 

   Наш хозяин перекрестился, пробормотал "Lord, have mercy upon us"* (*Господи, помилуй!), и вновь заговорил:

 

– Я продал и дом, и харчевню, купил на вырученные деньги каравеллу, назвал ее «The Otter» – «Выдра» – и, получив каперский патент, отправился в самостоятельный вояж на Тихий океан. На Карибах уже действовали корсары - в основном французские, да и испанцы ходили, как правило, с эскортом, так что  "Выдра", скорее всего, прожила бы относительно недолго. А на Тихом океане напугать испанцев смог разве что вояж "Золотой лани", но он был на тот момент единственным.

 

   Как и мой бывший капитан, я обошел Южную Америку и прошел через тот же пролив* (*ранее считалось, что Дрейк обошел мыс Горн, и пролив Дрейка между Южной Америкой и Антарктикой назван в его честь; но, судя по судовому журналу, он на самом деле прошел Магеллановым проливом). Как и тогда, проход был весьма непростым - сильнейший ветер, высокие берега с обеих сторон, не слишком дружелюбные индейцы... Да и путь вдоль Южной Америки запомнился постоянными штормами, но продвигались мы достаточно быстро, и через достаточно короткий отрезок времени, западнее Перу, мы увидели наш первый испанский галеон.

 

   Пушки наши были дальнобойнее, выучка наших людей на высоте, и мы, как обычно, подошли к врагу на расстояние выстрела. Наш бортовой залп достиг цели; ответные выстрелы испанцев плюхнулись в море футах в пятистах, а мы тем временем чуть отошли, повернулись другим бортом, и дали еще один залп. Испанец попытался спастись бегством, но мы его быстро догнали. В самый последний момент, испанец сделал залп уцелевшими орудиями, и - увы - четыре испанских ядра достигли цели. Мы пошли на абордаж, но драться не пришлось - испанцы побросали оружие.

 

"Санта Рита", так именовалась наша добыча, шла в Панаму с грузом золота и серебра, частично в слитках, частично монетами, частично еще не переплавленными статуэтками, кольцами, браслетами и кольей весьма искусной индейской работы. Кроме того, в капитанской каюте мы нашли несколько шкатулок с крупными изумрудами и ювелирными изделиями из них. Может, вы обратили внимание на серьги обеих моих дам...

 

   Был там и ром - мы его как раз пьем. Провианта было не так много, но в его число входили несколько мешков пататов. С этим корнеплодом мы познакомились, когда «Золотая лань» вставала на ремонт в одной из южноамериканских бухт. На всякий случай, я распорядился их пока не трогать - да и большинство моих матросов не имели представления, что это за овощ. А вот мясо - частично вяленое, частично свежее - пришлось весьма кстати - моим матросам надоела солонина, а рыба, которой изобиловали местные моря, была у них не в почете.

 

   Но самое ценное, что мы там нашли - карты тихоокеанского побережья Америки, от Огненной Земли до обеих Калифорний* (*Нижняя Калифорния - полуостров, до сих пор принадлежащий Мексике, к югу от ныне американского штата Калифорния. Верхняя Калифорния включала в себя теперешние штат Калифорния, Неваду, Аризону, и частично Колорадо и Нью-Мексико) Эта карта была в тысячи раз лучше, чем то, что я нарисовал по памяти после вояжа на Золотой Лани.

 

   Увы, сама "Санта-Рита" получила столь значительные повреждения, что ее пришлось затопить.  Допросив оставшихся в живых членов команды, мы вежливо попросили их прогуляться по доске, после чего приняли решение следовать к морским путям между Новой Испанией и Генерал-Капитантством Филиппины, которые капитан "Санта-Риты" весьма учтиво указал нам на карте. Но сначала нужно было залатать наши пробоины. И мы, ознакомившись с нашей новой картой, отправились к острову Кокос; он находится примерно в трехстах милях до берегов Центральной Америки, и мы понадеялись, что нас там не обнаружат. Действительность превысила наши ожидания - на острове было достаточно пресной воды, росли сладкие дикие фрукты, бегали одичавшие свиньи, что позволило нам питаться свежим мясом. Легкая и прочная бальза, так хорошо подходившая для ремонта, а также более твердые породы дерева для обшивки, росли здесь в изобилии, так что не прошло и двух недель, как мы залатали наши раны. Но пришлось остаться чуть на подольше - неожиданно начались ветер и сильный дождь - такое обычно означает, что недалеко бушует ураган.

 

   А когда мы пошли дальше, мы наткнулись на галеон "Санта-Исабель", шедший из Манилы в Санта-Лусию* (* историческое название Акапулько в сегодняшней Мексике). В результате шторма, он отбился от кораблей эскорта, и к тому же потерял две мачты, ядра, и часть пушек. После первого же бортового залпа, испанец спустил флаг. Его груз состоял в том числе из шелка из Китая, специй из далекой Индии, драгоценных пород дерева из азиатских джунглей. А еще на нем оказались пассажиры – богатая аристократическая сеньора и ее дочь лет двенадцати. Мать нас игнорировала, а вот девочка умоляла нас оставить им с мамой жизнь, и я чуть было не дрогнул. Я взял с собой из Англии два десятка лишних матросов именно на случай, если нам удастся захватить испанский галеон для продажи на родине, и у меня была мысль отправить "Санта-Исабель" на остров Кокос, где бы его отремонтировали и подготовили к возвращению в Англию; на него можно было бы погрузить более тяжелую часть добычи с обоих галеонов, чтобы "Выдра" не теряла скорости и верткости.

 

   Но осмотр корабля, поврежденного ураганом и нашими ядрами, показал, что он вряд ли выдержит переход из Тихого в Атлантический океан. Кроме того, мои офицеры напомнили мне, что на острове мы нашли следы недавнего пребывания людей, которые , вероятно, заходили туда для пополнения запасов мяса. А это грозило нам преждевременным раскрытием нашего присутствия в этих водах, что привело бы к целенаправленной охоте за нами, которая ничем хорошим бы не кончилось.

 

   И, наконец, женщина на корабле, как известно, к несчастью, и нам с трудом удавалось защитить наших пленниц от похоти команды. Мы поселили их в каюте Неда Бейтса, моего лейтенанта, который переселился в мою, и поставили охрану из матросов, которых я знал еще по "Золотой лани". Но две ночи подряд другие матросы не только ломились к пленницам, но и начали драться за право первыми обладать "коровой и теленком" - "конечно, после капитана и лейтенанта".

 

   Поэтому я распорядился перегрузить все ценное на нашу "Выдру", затопить галеон, и пригласить не только команду "Санта-Исабель", но и обеих пассажирок прогуляться по доске. 

 
  Джон вздохнул и продолжил:

 

- И когда эта сеньора, держа дочь за руку, делала свои последние шаги, а под ней акулы рвали на части несчастную команду галеона, она повернулась к нам с выражением брезгливости на лице и сказала на неплохом английском:

 

"Сеньоры пираты, Господь не простит вам убийства невинного ребенка. Он в своей милости открыл мне, что всех вас ожидает скорая и ужасная гибель. Всех, кроме двоих - вас, капитан, и вас, лейтенант; я слышала, как вы не дали вашему зверью надругаться не только надо мною - что было бы еще полбеды - но и над моей девочкой. Если вы раскаетесь в своих поступках и перестанете грабить и убивать безвинных людей, то Господь помилует вас двоих."

 

   Все остолбенели. Ходили слухи, что многие испанки и цыганки - ведьмы, и, если проклянут, пиши пропало. А дама перешла на испанский, который я тоже немного знал:

 

"Пилар, пойдем, девочка моя любимая, и да упокоит Господь наши души!" - и они, взявшись за руки, смело шагнули в море.

 

Джон еще раз перекрестился и продолжил:

– Не думаю, что это было проклятие, скорее, та сеньора увидела наше будущее. До сих пор, картина того, как они с дочкой шагают с корабля к акулам, стоит у меня перед глазами. Но команда быстро оправилась от испуга, тем более, что мы захватили весьма неплохой груз. Кроме того, в кубрике, где жили две дамы, мы обнаружили этот столик и эти стулья, а также кое-какие драгоценности. Общий вес, казалось бы, был не столь велик, но, вкупе с тем, что мы взяли у Перу, наш корабль был перегружен. И, как говорится, если Господь хочет тебя наказать, он первым делом отнимает ум. Нам бы вернуться поскорее в Англию, но, посовещавшись с офицерами, мы приняли решение пограбить еще и направились к точке примерно в ста морских милях от Санта-Лусии; именно там, по словам покойного капитана "Санта-Исабель", как правило, проходят манильские галеоны.

 

И, после этого, фортуна повернулась к нам задом. Точнее, Господь решил наказать нас за наши грехи.

 

   На траверсе этого порта нас нагнала военная эскадра. Не будь наша "Выдра" перегружена, мы бы без труда ушли от погони. Увы, мы не смогли уйти, а первый же неприятельский залп чуть не потопил наш бедный кораблик, убив и искалечив две трети команды. Лишь сумерки, и необыкновенное везение, помогли нам уйти от погони - и от петли.

 

   Вокруг не было ни единого дружественного порта, а бежать было можно лишь на север. Вскоре берег превратились в пустыню, поросшую кактусами, и я принял решение отправиться в Новый Альбион – так те края, где мы с вами сейчас находимся, назвал капитан Дрейк, когда мы сюда заходили в восьмидесятом году. Там мы намеревались по возможности отремонтировать "Выдру" и уйти через Тихий и Индийский океаны обратно в Англию - дорога вдоль американского побережья стала весьма опасной.

   Погода благоволила нам до самого захода в залив Нового Альбиона, но потом начался редкий здесь шторм, и «Выдру» вынесло на берег этого острова – на нем ранее было много оленей, и мы назвали его Deer Island – Олений остров. Конечно, этих благородных животных стало намного меньше за годы нашей жизни на острове, но с тех пор, как у нас кончился порох, они опять расплодились.

   Нас выкинуло на берег чуть восточнее бухты Провидения, как мы назвали то место, где мы находимся сейчас. Команда была измождена, а вероятность прихода испанцев в этот залив была весьма мала, и я дал команде неделю на отдых перед началом ремонта корабля. Мы направились на шлюпках в одну из индейских деревень, знакомых нам по первому походу и находившуюся на расстоянии чуть более мили от места крушения "Выдры", – и он показал рукой направление.

– Индейцы приняли нас радушно – они были весьма дружелюбны и очень гостеприимны; у нас даже появилась возможность переспать с женщиной. У мивоков не приветствуются добрачные и внебрачные связи. А вот вдова вольна переспать с любым - с ними, как правило, получают первый опыт мальчики, и, за небольшой подарок, или даже без такового, она вполне может согласиться провести время с моряком. Но вдов на всех не хватило, и в первую же ночь с десяток тех, кто не хотел ждать своей очереди, изнасиловали трех незамужних девушек. Мивоки - мирное племя, но такого они не прощают, и, когда мы все спали сладким сном, они перебили не только насильников, но и почти всю мою команду. Лишь семерым из нас посчастливилось добежать до лодки и вернуться под градом стрел, убивших еще одного матроса, на Олений остров . Сразу после этого, ветром принесло запах горелой плоти - индейцы сожгли своих и наших мертвых - и, как мы узнали позже, наших выживших тоже. Мивоки два раза приходили сюда, но наши мушкеты и снятая с "Выдры" носовая пушка не позволяли им высадиться. Но и мы не решались больше уходить с острова дальше, чем на расстояние пушечного выстрела.

 

   Теперь наша судьба была накрепко связана с этим островом. Даже если мы и отремонтировали бы "Выдру", нас было слишком мало, чтобы самостоятельно уйти в море. Инструмент у нас был, дерева здесь достаточно, и мы первым построили этот дом, где мы сначала поселились вшестером. За ними последовали дома поменьше, по одному на каждого, далее мостки и лодочный сарай,  а потом мы запрудили ручей, чтобы у нас всегда была пресная вода, и посадили пататы. А через два месяца мы увидели еще один корабль в заливе, судя по силуэту, наш, английский. Мы три раза стреляли из пушки холостыми зарядами, чтобы привлечь их внимание, но, как оказалось, мы зря расходовали драгоценный порох - к нам они так и не подошли, зато деревню мивоков напротив нас они сожгли, после чего ушли. Мы решили по возможности помочь соседям, несмотря на трагическую историю, и обнаружили, что ни одной хижины не осталось, а между пепелищами валялись трупы мужчин, женщин, стариков, и детей.

 

   Но футах в ста мне почудился шорох. Там прятались две девушки, которых те неизвестные корсары не нашли. Женщины набросились на нас, пытаясь выцарапать нам глаза, и мы еле-еле смогли их успокоить, объяснив им на пальцах, что мы им не желаем зла, и что они вольны остаться на пепелище или уйти с нами. Они выбрали второе; одна из них - я дал ей имя Мэри - пошла жить ко мне, а Нед взял к себе другую, которую он назвал Сюзан.

 

   Но, вскоре после этого, женщин захотела и оставшаяся четверка. Сначала они, не поставив нас в известность, совершили набег на деревню где-то на материке, но вернулись только двое, и без женщин.  Тогда они пришли к нам с Недом и потребовали, чтобы Мэри и Сюзан перешли в общее пользование. Это закончилось жестокой дракой, в которой оба матроса были убиты, но они успели ранить Неда в руку, а когда беременная Сюзан бросилась к нему, подстрелили и ее, и она умерла на месте. Самого же Неда мы выходили, но руку пришлось отнять. Мэри, к счастью, не пострадала, а у меня была сломана нога, и она неправильно срослась, так, что я до сих пор хромаю. Именно тогда Мэри поседела – ей немногим более тридцати лет, но она выглядит намного старше. Но я ее люблю и такую –  его глаза предательски заблестели, но он продолжал чуть дрогнувшим голосом:

 

-  Мы поняли, что все происшедшее – расплата за грех пиратства и особенно за убийство тех двух испанок. Как только я вновь встал на ноги, мы разобрали два дома покойников и построили из них часовню. И это несмотря на то, что у Неда была лишь одна рука. С Выдры я принес корабельную Библию - Джон показал на резной столик, - а Нед - подаренный его мамой Общий Молитвослов* (англ. Book of Common Prayer - составленный на английском сборник молитв для мирян). Светлый был парень, да помилует Господь его душу...

 

   Через пять месяцев после того памятного боя, у нас родилась Сара, и ее мы крестили, как умели, в той же часовне. С тех пор у Мэри, увы, были только выкидыши – может, после таких событий, а, может, потому, что еда наша была слишком скудна. Пока у нас был порох, мы охотились на оленей – пули по возможности извлекались из туш и использовались заново. Когда они кончились, мы стали изготавливать пули из серебра – чего-чего, а сего презренного метала у нас на  «Выдре» было немало. Но четыре года назад кончился и порох, и с тех пор мы питаемся только рыбой, пататами, которые сажает Мэри, и пюре из желудей.

   Лишь иногда нам удавалось найти умирающего или только что умершего оленя, и тогда мы устраивали настоящий пир. Но два года назад мы с Недом нашли животное, которое уже вовсю пахло гнилью. Хорошо, что ни Мэри, ни Сара не захотели есть то мясо, а мы с Недом отравились. Я-то выжил, а бедный Нед скончался в страшных муках. С тех пор мы мяса не ели.

   Джон какое-то время помолчал, а затем неожиданно спросил:

– Алекс, а у вас есть на корабле священник?

– Есть, православный.

– Но это не папистский священник?

– Нет, Джон, мы не католики.

 

– Тогда не могли бы вы его попросить, чтобы Мэри и Сару крестили по всем правилам, а затем, чтобы нас с Мэри обвенчали по-настоящему?

 

– Уверен, что он вам не откажет. Давайте с нами на корабль, мы вас познакомим, а заодно и отужинаем.

 

- Лучше завтра. Мы рано встаем и рано ложимся спать - с наступлением темноты. Ведь ни свечей, ни ламп у нас нет, освещаем дом лучиной, но она дает очень мало света, да и пожара побаиваемся.

 

- Завтра, так завтра, - сказал Володя. - В двенадцать часов вам подойдет?

 

- Конечно, Лэд. Мы будем вам очень благодарны. И, мои друзья, если захотите здесь поселиться - милости просим! Я молил Господа все эти годы, чтобы еще хоть раз в жизни увидеть белых людей. И Господь исполнил мою молитву. Вот только со строительством смогу помочь лишь немного - все-таки мне уже почти пятьдесят лет, силы уже не те...

 

– Мы будем вам очень благодарны, Джон. Давайте обсудим все это завтра у нас на борту. Алекс прибудет за вами в полдень.

 

- Благодарю вас, друзья мои! Храни вас Господь!


Сообщение отредактировал Road Warrior: 29 января 2019 - 14:12:01

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#11      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 55 376
  • Пол:Мужчина

Отправлено 23 января 2019 - 19:02:15

7. Смуглянка-индианка.

   Когда мы вышли из дома, солнце уже клонилось к закату – засиделись мы, однако, у гостеприимного бывшего пирата...  На столе у огнища стояла каменная ступка с какой-то массой, которую каменным же пестиком старательно толкла Сара. Обернувшись к нам, она улыбнулась; выглядела она при этом  сногсшибательно – точеная фигурка, высокая упругая грудь, горделивая осанка... Лицо было чуть широким, но черты лица – скорее европейскими, курносый носик, карие большие глаза изумительной формы, длинные ресницы... Одета она была в шелковое платье, немного выцветшее, весьма простого фасона, но очень выгодно оттеняющее ее достоинства. Я вспомнил про шелк, захваченный на манильском галеоне – материал, скорее всего, оттуда, а шила, наверное, Мэри. Девушка была столь хороша, что мне пришлось напомнить себе, что ей всего пятнадцать лет.

– Здравствуй еще раз, Сара, – я чуть склонил голову.

– А вы что, уже уходите?

– Мы хотели бы попрощаться с тобой и твоей мамой.

– Мама ушла в лес за желудями – видите, там дубовая роща. Алекс, так ведь вас зовут, да?

– Именно так.

– А вы женаты?

– Был, – невесело улыбнулся я. – Теперь уже нет. А что?

– Да нет, так просто спросила, – и она засмеялась переливчатым смехом и посмотрела так, как будто рублем подарила, да не теперешним российским, а старым, серебряным, имперским; такие были еще в родительской коллекции, а один, с профилем Петра Первого, висел на стене в рамочке.

– Скажите, Сара, а как вы здесь живете?

– Работы всегда хватает. To готовим, то убираем, то рыбу ловим, то воду несем, то желуди собираем, то новую одежду шьем... А папа лес рубит, по дому все чинит, мастерит мебель, посуду, удочки... А еще он меня читать и писать научил, и много чему другому. Мама же учит меня шить, готовить, желуди собирать. Вот только по воскресеньям мы отдыхаем – так в Библии написано. С утра папа читает молитвы в часовне, а потом мы или гулять ходим, или на лодочке вокруг острова – не дальше, там нас не любят, могут и убить. А когда вода немного прогревается, то и купаемся помаленьку, не здесь, а с той стороны, на отмели, там теплее.

 

- Но сегодня же воскресенье.

 

- Готовить еду и собирать желуди можно и в день отдыха - так мама с папой порешили. Ведь сказано, что не человек для субботы, а суббота для человека.

– А гости у вас бывают?

– На моей памяти вы - первые. Мивоки нас не жалуют, всех белых они теперь считают убийцами. Другие индейцы нас тем более не привечают, ведь мама – из мивоков. Конечно, когда дядя Нед был жив, он все время проводил с нами, только спал в своем доме. Но какой он был гость?

– А что вы готовите?

– Желуди. Мы их собираем, очищаем, обжариваем и варим из них суп. Или делаем пюре. Вам сегодня понравилось?

– Понравилось, – откровенно пр