Перейти к содержимому


Фотография

Спасти Русского Гамлета.


  • Закрытая тема Тема закрыта
Сообщений в теме: 81

#41      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 23 Март 2019 - 19:00:17

4 (16) марта 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский дворец.
Дарья Иванова, русская амазонка из XXI-го века.


   Пока наши мужчины готовились к грядущим схваткам с заговорщиками и врагами внешними, я с большой пользой провела время в обществе младших членов императорской семьи.

   Сразу после окончания вахтпарада и развода караулов, переговорив с отцом, Василием Васильичем и императором Павлом о пользе строевых занятий, я направилась было в Кордегардию, где у нас находилась своего рода штаб-квартира. Мне захотелось побыть немного одной, и обдумать ка следует некоторые моменты нашего бытия в веке XIX-м. И больше всего меня заботило усиленное внимание к моей скромной особе господина Павла Петровича Романова, то есть императора Павла I. Я считаю себя вполне взрослой дамой, и кое-что понимаю в жизни. Такие пламенные взоры бросают на представительниц прекрасной половины рода человеческого, к коим я принадлежу, мужчины, испытывающие к этим самым представительницам вполне определенные чувства.

   Не знаю, с чего это вдруг царь так запал на меня, но он явно ко мне неровно дышит. Нет, я не имею ничего против внимания ко мне мужчин. Скажу честно – это даже приятно. Но царская любовь… Как там у Грибоедова? – «Минуй нас пуще всех печалей и царский гнев, и царская любовь». В оригинале у Александра Сергеевича, правда, говорится про барский гнев, но суть от этого не меняется.

   Быть фавориткой императора – это, конечно, здорово. Да и сам Павел, хотя и старше меня на четверть века, внешне выглядит неплохо. Помнится, я читала где-то, что он некрасив и худосочен. Это клевета – и лицо у него приятное (правда, курносый нос чуток его портит), и тело мускулистое и пропорционально сложенное. Впрочем, как говорится, на вкус и цвет… Но я не собираюсь бросаться ему на шею. В конце концов, я свободная женщина, и сама могу решить, кому ответить на взаимность, а кому – нет.

   Мои размышления прервал дворцовый лакей, который, сообщил мне, что «их царское высочество великая княжна Екатерина Павловна ждет меня в Манеже, дабы преподать мне несколько уроков верховой езды». Смотри-ка, юная егоза не забыла о своем обещании. Что ж, не следует отказываться от предложения Екатерины, да и заодно неплохо бы научиться держаться в седле. Правда, дамы здесь сидят на коняшках как-то по-уродски, боком. Нормальная посадка – верхом – для женщин считается верхом неприличия. Правда, я читала в воспоминаниях бабушки и тезки великой княжны, что, в бытность великой княгиней, Екатерина Великая, обожавшая верховую езду, выезжала из загородного дворца на конную прогулку, сидя в седле по-женски, но, отъехав подальше, перекидывала ногу через хребет своей лошадки, после чего пускалась вскачь, сидя в седле по-мужски. Большой хитрюгой была будущая императрица. Она и в политике многих обвела вокруг пальца.

  Моя вчерашняя собеседница, великая княжна Екатерина Павловна, была одета в костюм для верховой езды. Камзол чисто мужского покроя, но расстегнутый спереди от шеи до подола нараспашку, так, чтобы был виден облегающий жилет. Застежка же была сделана на мужской манер – слева направо. Распахнутые полы являли взору широкую «стоячую» оборку, начинавшуюся примерно у середины юбки. Юбка была свободной и доходила примерно до щиколотки. По подолу ее украшала широкая полоса кружева. Волосы скрывал парик – опять-таки, как у мужчин. Шляпа – треуголка чуть набекрень лихо сидела на голове девицы. На руках у нее были надеты короткие с раструбами перчатки для верховой езды. Что ж, с моей точки зрения, костюм красивый, но ужасно нефункциональный. Куда удобней для езды верхом джинсы, рубашка и куртка, и кепи-бейсболка. То есть то, что в данный момент было надето на мне.

– Добрый день, Дарья Алексеевна, – приветствовала меня Екатерина. – Я помню наш уговор. Для вас приготовлен смирный конь, на котором вы попробуете проехать пару кругов по Манежу. Правда, сейчас тут немного тесно – в центре манежа стоят ваши самобеглые повозки. Но, как мне кажется, они вам не должны помешать.

  Угу… Мне наши авто не мешали, но конь гнедой масти, которого приготовили для меня, оказался не таким уж смирным. Видимо его пугали незнакомые запахи и звуки, доносившиеся от машин. «Вежливые люди», не обращая на нас никакого внимания, решили устроить что-то вроде ревизии. Они выволокли из «Тигров» оружие, снаряжение и боеприпасы, и, перебирая свое имущество, что-то записывали в блокноты. Я бы тоже с удовольствием поковырялась вместе с ними в их снаряге, но было как-то неудобно оставлять одну великую княжну.
 
– Ваше императорское высочество, – обратилась я к Екатерине, – давайте займемся моим обучением верховой ездой как-нибудь в другой раз. Лошадка ваша волнуется, и я боюсь, что мне не удастся справиться с ней. Будет не совсем удобно, если я брякнусь с нее при всем честном народе.

  Не скажу, что моя идея пришлась по душе великой княжне, но она сумела скрыть свои чувства и приказала конюху увести слишком нервную лошадку. Чтобы как-то сгладить неловкую ситуацию, я предложила Екатерине показать свое умение пользоваться ножом. Выбрав укромное местечко, я прислонила к стене черенком вниз деревянную лопату, с помощью которой служители Манежа разгребали снег. Она должна послужить мне в качестве мишени. Потом, отойдя на десяток шагов, я выхватила из чехла нож, и метнула его.
 
  Он воткнулся в центр импровизированной мишени. Екатерина, внимательно наблюдавшая за моими манипуляциями, была в восторге. Она даже захлопала в ладоши.

– Дарья Алексеевна, как это здорово у вас получилось! Можно и мне попробовать кинуть ваш ножик?!

  Я улыбнулась, подошла к лопате, и выдернула из нее клинок. Потом растолковала девице, как правильно держать его в руке, и как бросать.

  Великая княжна робко швырнула нож (по-моему, она при этом зажмурилась), и он улетел «в молоко». Пришлось с помощью фонарика минут пять искать его.
 
– Есть женщины в русских селениях… Слона на скаку остановят, и хобот ему оторвут… – раздался за моей спиной насмешливый голос.

  Оказывается, за нашими экзерцициями с любопытством наблюдали несколько «градусников».

– А что вам, собственно, не нравится? – меня разобрала злость. – Может быть, человек первый раз взял в руки ножик и бросил его в цель? Сами-то, что, появились на свет в бронике с ножом в зубах?

  «Градусники» жизнерадостно заржали. Потом один из них подошел к красной от стыда Екатерине, и спокойно начал ей объяснять, что и как надо сделать, чтобы нож попал в цель. Закусив губу, великая княжна послушно кивнула и попробовала еще раз метнуть нож. С пятой или шестой попытки ей удалось попасть в цель.

– Ура! Получилось! – закричала Екатерина. – Опомнившись, и поняв, что выглядит не совсем прилично, она вежливо поблагодарила «спеца», который провел с ней «мастер-класс».

  Тот с улыбкой кивнул ей и пошел к своему «Тигру».

– Ваше императорское высочество, – осторожно сказала я, – полагаю, что вам не следует никому рассказывать о том, что здесь было. Думаю, что ваш батюшка и ваша матушка вряд ли вас похвалят, узнав о том, чему вас научили наши ребята.

   Великая княжна со вздохом кивнула, после чего предложила зайти к ней в гости.

– Там сейчас только мои младшие братья и сестры, – сказала она. – Думаю, что им с вами будет интересно. Вы такая удивительная и загадочная…

  Немного подумав, я согласилась. Прихватив с собой рацию, я вместе с великой княжной направилась в Михайловский замок…     


Сообщение отредактировал Road Warrior: 25 Март 2019 - 05:00:33

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#42      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 25 Март 2019 - 05:00:11

4 (16) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Патрикеев Василий Васильевич, журналист и историк.


Днем я посетил арестованного генерала Палена, чтобы побеседовать с ним, как с главой неосуществленного заговора. Мы с Аракчеевым отправились на другой берег Невы – в «Секретный дом» Алексеевского равелина Петропавловской крепости. Этой обители скорби в XXI веке уже нет, так как в 1884 году, по указу императора Александра III, тюрьма для государственных преступников из Петропавловской крепости была перенесена в Шлиссельбург, а само здание снесено. Позднее канал, отделявший территорию равелина от самой крепости, засыпали, а на месте тюрьмы построили дом, в котором разместился Военно-исторический архив.

О существовании «Секретного дома» многие в Петербурге знали, но мало кто его видел – одноэтажное здание трудно было обнаружить, даже находясь в крепости, или проплывая на лодке мимо ее стен. Единственный вход в Алексеевский равелин – огромные Васильевские ворота, которые располагались в западной стене и изнутри всегда были надежно заперты большим замком. Кроме того, стены равелин был отделен от крепости небольшим каналом из Большой Невы в Кронверкский пролив. Через этот канал был переброшен небольшой деревянный мостик.

Лишь один раз в год жители Санкт-Петербурга могли взглянуть на таинственную цареву тюрьму, да и то лишь с высоты крепостной стены. Происходило это в день Преполовения, когда проводился традиционный крестный ход по стенам крепостных бастионов. Участники крестного хода с невольным страхом рассматривали таинственное здание, стоящее среди тихого и безлюдного двора.

Сам «Секретный дом» представлял собой одноэтажное здание треугольной формы. До 1797 года оно было деревянным. Но в начале своего царствования император Павел Петрович издал указ о том, что «для содержащихся под стражею по делам, до тайной экспедиции относящимся, изготовить дом с удобностью для содержания в крепости». И в Алексеевском равелине возвели каменное здание на двадцать «посадочных мест».

Единственная дверь в него находилась напротив Васильевских ворот и вела в приемную. От нее вправо и влево шли внутренние коридоры, которые в одном из углов прерывались квартирой смотрителя и кухней. Камеры «Секретного дома» Алексеевского равелина предназначались для наиболее опасных государственных преступников: узников помещали сюда исключительно по приказу царя, и только по «высочайшему указу» их могли отсюда выпустить. Арестант, поступая в эту русскую Бастилию, терял свое имя и звание. Он значился по номеру камеры, в которой содержался. По прибытии его делалась запись; «Прибыла личность», в случае смерти или перевода в другое место заключения записывали: «Убыла личность», без упоминания имени арестанта.

Окна «нумерованных покоев» выходили во двор равелина. В каждой камере имелась изразцовая печь. Существовало несколько камер для тех, кого бы в наше время назвали VIP-персонами. В их покоях стояла кровать с полупуховыми перинами и подушками, и со стегаными ситцевыми одеялами, кресла, мягкие стулья и ломберный стол, зеркало, кушетка. Большая же часть камер была обставлена проще: простой стол и стул, кровать с тюфяком из оленьей шерсти, суповая миска, глиняная ложка и бутылка, деревянные столовые приборы. Четыре ненумерованных «дополнительных» камеры были самыми скромными.

В самой камере круглосуточно находился караульный солдат, дабы арестанты «не совершили покушение на побег или на собственное погубление жизни». На каждую камеру назначались по три нижних чина, сменявших один другого для беспрерывного наблюдения за заключенным в течение всех суток. Караульным строго-настрого запрещалось вступать с арестантами в какие-либо разговоры, чтобы не поддаться «ни ласкательным просьбам, ни величавым угрозам». Даже во время прогулки никто не имел права видеть узника, кроме караульного. Трижды в сутки начальник караула лично обходил все занятые камеры. Команда, охранявшая «Секретный дом» подчинялась напрямую главе Тайной Экспедиции. Службу здесь несли караульные из так называемого «Сенатского полка», позднее преобразованного в Литовский полк. Эта воинская часть занималась в Российской империи делами, которыми в наше время выполняли комендантские службы – охраняла особо важные объекты и осуществляла перевозку секретной документации.

Караул, охранявший узников «Секретного дома», подчинялся напрямую лишь начальнику Тайной Экспедиции и военному губернатору Санкт-Петербурга. Власть коменданта Петропавловской крепости распространялась только до наружной охраны Равелина, а то, что происходило за стенами тюрьмы, было уже вне его компетенции. По иронии судьбы в одной из камер государевой тюрьмы находился этот самый генерал-губернатор, правда, бывший. Поэтому, документ, дающий нам с Аракчеевым право на допрос генерала Палена был подписан лично императором.

У Васильевских ворот нас встретил флигель-адъютант Бенкендорф и начальник караула в чине поручика. Похоже, что он был из «гатчинцев», потому что, увидев Аракчеева, поручик вытянулся в струнку и браво приветствовал Алексея Андреевича. Прочитав врученное ему предписание, поручик приказал караулу пропустить нас, и сам проводил нас в «Секретный дом», где в одной из камер содержался под строжайшей охраной фон Пален.

Генерал, за время проведенное в тюрьме, успел потерять свой обычный бодрый вид. Он даже немного осунулся, хотя, как мне было известно, кормили в «Секретном доме» вполне сносно. Глаза бывшего канцлера Мальтийского ордена покраснели – видимо он все это время плохо спал.

Аракчеев, которому Пален не раз делал разные пакости, злорадно ухмыльнулся, увидев своего давнего недоброжелателя в столь незавидном положении.

– Здравствуйте, граф, – елейным голосом приветствовал он арестанта. – Как поживаете, как ваше здравие?

– Спасибо, господин Аракчеев, – хмуро ответил Пален, – здоров, и пока жив. Вижу, что государь решил снять с вас опалу, и дозволил вам вернуться в Петербург. Поздравляю вас, и надеюсь, что вы больше ничем не прогневаете императора.

– Я благодарен государю за все, что он сделал для меня, – ответил Аракчеев. – А вот вы, граф, проявили черную неблагодарность, создав комплот, и в обществе разных темных личностей задумали свергнуть и убить вашего благодетеля. За что вы будете подвергнуты суду, и понесете заслуженное наказание.

– О чем вы, Алексей Андреевич? – деланно удивился Пален. – Все обвинения против меня, это происки моих врагов. Я верный слуга государя, и готов отдать жизнь за него!

– Сударь, зачем вы лжете? Вас изобличили ваши сообщники, которые подробно рассказали о том, как вы настраивали их против государя, и предлагали им принять участие в заговоре. Если будет надо, то вам предоставят возможность лично выслушать их.

Нас больше интересуют ваши связи с агентами одной иностранной державы, которые, собственно, и организовали заговор против государя. Вы могли бы облегчить свою участь, если чистосердечно расскажете о своих переговорах с посланником Британии Уитвортом.

– Помилуй Бог, Алексей Андреевич! – Пален постарался изобразить на своем лице искреннее возмущение. – Причем здесь Уитворт? Я ни о чем не разговаривал с этим человеком. Посмотрите мой послужной список – я всю жизнь храбро, не щадя своей жизни сражался под российскими знаменами, и всегда был верным слугой императрицы Екатерины Великой и Императора Павла Петровича. Меня оклеветали, и я требую строго наказать тех, кто обвиняет меня в преступлениях, которые я не совершал.

– Значит, граф, вы не желаете говорить правду? – Аракчеев недовольно покачал головой. – Очень жаль, что вы не воспользовались возможностью покаяться в своих грехах и тем самым спасти свою душу. Василий Васильевич, расскажите господину Палену, почему всю оставшуюся жизнь в вашем времени ему будет внушать ужас ночь с 11 на 12 марта…

– В вашем времени… – пробормотал обескураженный Пален. – Василий Васильевич… Этот один из тех людей, которые таинственно явились неизвестно откуда на своих странных самодвижущихся повозках? Значит, этот господин прибыл… Нет, этого не может быть!

– Может, генерал, может, – вступил в разговор я. – Поэтому нам хорошо известно, что произошло в Михайловском замке в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. А также, какую роль сыграли вы во всем случившемся. Желаете услышать, как все произошло?

Я достал из кармана детскую игрушку и раскачал ее. Ванька-встанька закачался из стороны в сторону. Пален с расширенными от ужаса глазами наблюдал за моими манипуляциями…


Сообщение отредактировал Road Warrior: 27 Март 2019 - 13:03:44

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#43      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 26 Март 2019 - 07:59:53

(продолжение)

   Аракчеев с не мог скрыть улыбку, наблюдая за насмерть перепуганным Паленом. Он сполна расплатился за то унижение, которое испытал, когда в результате происков человека, который сейчас растерянный сидел перед ним, был оклеветан перед государем и удален из столицы.

   А я смотрел на Палена и думал: «Ради чего он решил возглавить заговор против императора? Только ли из-за того, что попал в опалу? Так длилась она недолго, а потом, по рекомендации своего друга детства, вице-канцлера графа Никиты Панина, был назначен губернатором Санкт-Петербурга. Пален сумел понравиться царю, и вскоре на него, как из рога изобилия, посыпались награды и чины. Он был назначен начальником остзейских губерний, инспектором шести военных инспекций, великим канцлером Мальтийского ордена, главным директором почт Российской империи, членом совета и коллегии иностранных дел, и членом правления недавно созданной Российско-Американской компании. И как он только справлялся со всеми своими обязанностями?!

  Казалось бы – что еще человеку нужно в жизни? У него было все, что можно пожелать – хорошая семья (у графа было пять сыновей и пять дочерей), денег, что называется, куры не клевали, почет, уважение, и благосклонность императора. И все это он поставил на кон, зная, что в случае неудачи заговора можно потерять все, и вдобавок свою голову. Может быть, азарт? Или желание самому стать правителем огромного государства, отстранив «властителя слабого и лукавого»? Только ведь в нашей истории ничего у него не вышло. Император Александр I через две недели после убийства Павла удалил Палена из Петербурга в его имение в Курляндии, где тот и прожил безвылазно до самой смерти.

– Скажите, кто вы и откуда? – хрипло произнес граф, сумевший наконец взять себя в руки. – И почему вы говорите обо всем так, словно знаете наперед, что должно случиться?

– Потому, граф, что для меня ваше будущее – это мое прошлое. Да-да, именно так, вы меня правильно поняли. Я пришел в этот мир из будущего. Произошло это, скорее всего, потому, что Господь решил исправить несправедливость и не допустить пролития невинной крови.

   Тут я перекрестился, и вслед за мной то же самое сделал Аракчеев.

– Не может быть… – дрожащим голосом произнес Пален. На узника «Секретного дома» было страшно смотреть. Он словно постарел лет на десять, лицо его стало бледным, а на лбу выступили капельки пота.

– Скажите, господин из будущего, или из преисподней – что, собственно, одно и тоже – я буду проклят на веки вечные? Но я же хотел избавить людей от тирана…

– Ну, конечно, вы действовали исключительно в интересах общества, – я усмехнулся, – все убийцы и предатели ищут какие-нибудь смягчающие их вину обстоятельства. В этом отношении граф Пален совсем не оригинален.

Граф, я еще раз предлагаю облегчить вашу душу и рассказать о тех иностранцах, которые организовали и профинансировали ваш заговор.

   Пален задумался. Он молча смотрел и переводил свой взгляд то на меня, то на Аракчеева, словно соображая, признаваться ли ему во всех своих грехах или снова уйти в полную несознанку. Наконец, приняв какое-то решение, он вздохнул и произнес:

– Будь проклят тот, кто втравил меня в эту авантюру. Я говорю это о графе Панине, который написал мне письмо, в котором предложил встретиться, чтобы обсудить некие важные дела. Я встретился с ним, ведь в то время император отставил меня от службы. И хотя я мог теперь удалиться в свое имение, чтобы отдохнуть там после тридцати шести лет службы в российской армии, мне все же не хотелось менять мундир на теплый халат, а сапоги на домашние тапочки.

   Этот змей-искуситель при встрече завел разговор о том, что Россия стенает под игом коронованного деспота, а самые заслуженные и уважаемые люди империи вынуждены склоняться перед императором, который явно тронулся умом. Он намекнул мне, что политикой государя недовольны не только в России, но и за рубежом. Правда, граф Панин не желал смерти своего друга детства, а предлагал просто устранить царя от власти, а вместо него назначить регентом цесаревича Александра. Знаете, как это произошло в Британии, где вместо душевнобольного короля Георга III правил его сын, принц Уэльский.

– Это Панину подсказали его британские друзья? – поинтересовался Аракчеев. – Я почему-то не сомневался, что без английских советчиков тут не обошлось…

– Вы правы, английский посланник сэр Уитворт подсказал нам, как лучше устранить от власти императора. Но он предпочитал иметь дело с братьями Зубовыми, у которых были большие связи среди придворных. Я же должен был, не вызывая подозрений, втереться в доверие к государю, а, самое главное, уговорить цесаревича Александра примкнуть к заговору, или, по крайней мере, не препятствовать нашим планам.

– И что, цесаревич сразу согласился?! – воскликнул Аракчеев.

   Пален ухмыльнулся.

– Он знал о заговоре – и не хотел ничего о нем знать. Мне даже пришлось распустить слух о том, что государь, разочаровавшись в своем старшем сыне, решил сделать своим наследником племянника императрицы, герцога Евгения Вюртембергского. Действительно, хорошо воспитанный и умный молодой человек пришелся по душе государю. Тот стал оказывать юному герцогу знаки внимания, на которые я обратил внимание цесаревича. И тот поверил мне, после чего заявил, что не будет против отстранения отца от власти.
 
– Вы понимаете, граф, что, признаваясь в своих злодеяниях, вы подписываете себе смертный приговор? – спросил я. – Ведь за заговор против священной особы государя возможно лишь одно наказание…

– Я уже и так погубил свою душу, – вздохнул Пален. – Ну, а тело… Оно и без того смертно. Я могу лишь просить государя не вешать меня, как какого-нибудь разбойника, а подвергнуть расстрелянию – ведь я сражался под русскими знаменами, и этим заслужил некоторое снисхождение.

   Он хотел еще что-то сказать, но задумался и неожиданно усмехнулся:

- А ведь я могу отказаться от своих слов, – усмехнулся вдруг Пален. – Кто их подтвердит? Вы ведь не записываете все сказанное мною, следовательно, нашу беседу нельзя назвать допросом.

– Вы не правы, – сказал я, доставая из кармана диктофон. – У нас есть прибор, который записывает с помощью особого устройства – микрофона, – я указал на приколотый к лацкану моего сюртука миниатюрный микрофон. А потом можно воспроизвести все записанное.

   И я нажал на кнопку «воспроизведение».

   «Кто их подтвердит? Вы ведь не записываете все сказанное мною, следовательно, нашу беседу нельзя назвать допросом…» – Пален и Аракчеев вздрогнули от неожиданности, когда в камере раздались слова, сказанные несколько минут назад.

– Все слова, сказанные вами, – я посмотрел в испуганные глаза Палена, – вскоре услышит государь. Думаю, он по достоинству оценит их.

– Будьте вы прокляты! – воскликнул Пален. – Вы пришли не из будущего, вы пришли из ада! Ничего я вам больше не скажу! Оставьте меня в покое, и дайте спокойно умереть!

– А вот этого, граф, я вам обещать не могу. Мы еще зайдем к вам после того, как все заговорщики будет пойманы. А пока подумайте – может быть, светлые мысли посетят вашу голову. Честь имею!
 
  Мы с Аракчеевым покинули эту юдоль скорби. Во дворе Алексеевского равелина нас поджидал поручик Бенкендорф.

– Александр Христофорович, я хочу вас предупредить, – сказал я, – не спускайте глаз с графа Палена. Он может наложить на себя руки, напасть на конвоиров, словом, совершить любые, самые дикие поступки. И еще - вполне возможно, что его сообщники на воле попытаются убить графа, чтобы он не рассказал нам того, что они желали бы навсегда похоронить вместе с ним. Тщательно проверяйте еду, которую подают арестанту, не принимайте никаких гостинцев с воли, словом, будьте бдительны.

– Все будет исполнено, господин Патрикеев, – поручик браво козырнул мне, показывая, что служба и порядок для него прежде всего.

   Заскрипели створки Васильевских ворот, мы с графом вышли из равелина, и, не сговариваясь, вздохнули с облегчением, покинув это мрачное место.   
     
 
   


Сообщение отредактировал Road Warrior: 26 Март 2019 - 15:22:28

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#44      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 28 Март 2019 - 01:19:33

5 (17) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Джулиан Керриган, при деньгах.


– А почему, уважаемый, мой медальон выставлен на продажу? – строго спросил я приказчика по-немецки. – Вот, прошу взглянуть – это ваша выписка, и на ней значится, что все выплаты по процентам произведены полностью и в срок.

– Но вы же все равно не сумеете его выкупить, – гнусавым голосом ответил клерк. – Вам же лучше будет. Если мы продадим его, то вы получите гораздо больше указанной в квитанции суммы. У меня уже есть покупатель на ваш медальон, который обещал прийти завтра утром. Он готов заплатить за него целых пять рублей.

– Ну уж нет! – возмутился я. – Вот вам ваши три рубля, и прошу немедленно вернуть мне медальон.

   Я протянул этому скряге три серебряных монеты, на которых был изображена в центре римская цифра «I», а вокруг нее монограмма из четырех букв «П», соединенных своими основаниями в крест. Над каждой буквой располагалась императорская корона.

   Клерк со вздохом взял мои деньги, зачем-то взвесил их на ладони, потом, подозрительно покосившись на меня, приоткрыл сундучок, окованный по углам бронзовыми полосами, и ссыпал туда монеты. Он что-то записал в амбарную книгу, отпер витрину, и выдал мне самую ценную мою вещь. Ценную не потому, что сделан медальон был весьма искусно, хотя и это было действительно так. Для меня это было единственное, что осталось мне от отца. Если открыть крышку медальона, то вы увидите миниатюрный портрет бабушки – папиной мамы – в молодости. Я помнил ее уже пожилой располневшей дамой, которая очень любила родного внука, и все время для меня готовила разные вкусности. А на портрете она была изображена писаной красавицей с пышными рыжими волосами и изумрудно-зелеными глазами.

   Мои новые друзья торжественно объявили мне, что с сегодняшнего дня я числюсь у них на службе, и выдали мне авансом целых десять рублей серебром, а также письмо для моего начальства на Адмиралтейской верфи. Когда я объявил, что хочу временно прекратить работу, сарваер* (*Сарва́ер – от английского surveyor – инспектор. Чин и должность VI класса в Табели о рангах в русском флоте в XVIII веке. В обязанности сарваера входило наблюдение за строительством кораблей, состоянием верфей и судов действующего флота. Чин сарваера приравнивался к чину капитана 1-го ранга во флоте и чину полковника в армии) был весьма недоволен, но, когда он увидел письмо, а точнее, кем оно было подписано – я, кстати, до сих пор не знаю, кто это был – отношение волшебным образом переменилось, и я даже получил заверения в том, что меня в любой момент возьмут обратно на работу.

   В ломбард я успел попасть буквально за десять минут до его закрытия. Да, как хорошо, что я все-таки успел, ведь иначе я бы никогда больше не увидел последнюю вещицу, напоминавшую мне о моем детстве.

   Сухо распрощавшись с клерком, я остановил проходившего мимо сбитенщика, купил у него за полкопейки стакан горячего медового сбитня, выпил этот полюбившийся мне русский напиток, после чего отправился домой.

   Путь мой пролегал по набережной, идущей вдоль чудесной ограды Летнего сада. Было темно и достаточно промозгло, но, как оказалось, я был не единственным любителем пеших прогулок.

– Плохо дело, виконт, – неожиданно услышал я уже знакомый мне голос. Язык был английским, но ганноверский акцент и тембр голоса принадлежали, несомненно, тому самому человеку, чей портрет мне показывали русские. Как его звали, я не знал – имени его они мне не назвали.

   Я замер. Было уже довольно темно, с неба сыпал мелкий противный дождик. В вечерних сумерках меня вряд ли смогли увидеть люди, ведущие беседу. А вот слышно их было хорошо.

– Генерал, – брезгливо произнес тот, кого его собеседник назвал виконтом, – когда первый заговор закончился неудачей, вы пообещали, что ваш новый комплот окажется удачней. А теперь вы мне говорите, что практически все участники заговора куда-то исчезли, и вы не знаете, куда именно.

– Совершенно верно, виконт.

– Вы понимаете, что за вами могут следить? Ведь те, кто сейчас находится в Петропавловской крепости, вряд ли будут молчать. Бьюсь об заклад, что многие из них расскажут на допросе все, что им известно о заговоре.

– За мной не следят. Я постоянно смотрел по сторонам, но никого похожего на сыщика не обнаружил.

– Тогда почему вы все еще на свободе? И почему вы, вместо того, чтобы передать мне информацию через моего агента, настояли на личной встрече?

   Было холодно, мои башмаки отсырели (я так и не удосужился отдать их в ремонт), и, чтобы хоть немного согреться, я переступил с ноги на ногу. Похоже, что до беседовавших донеслось чавканье подтаявшего снегом под моими ногами. Я услышал ругательство, произнесенное по-английски, а потом грохнул выстрел и по моему плечу словно ударили палкой. Потом раздался второй выстрел, кто-то застонал, а затем я услышал шум падающего тела. Кто-то снова выругался на том же языке, а затем послышались шаги бегущего человека, удалявшиеся в сторону Арсенала.

   Я почувствовал, что мой рукав намок от крови. Пошевелив рукой, я убедился, что она действует. И хотя в глазах у меня потемнело, я, превозмогая слабость, подошел к лежавшему на булыжнике человеку и опустился рядом с ним на колени. Он был мертв – во всяком случае, я не услышал его дыхания, а поза, в которой он лежал, была не характерна для живого. Я попытался встать, но не смог, и свалился рядом с убитым. Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание, были сказанные по-русски слова: «Командир, здесь, похоже, два двухсотых»…




 


  • Андрей 1969, Колко, Vlad-23 и еще 1 изволили поблагодарить

#45      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 28 Март 2019 - 23:41:56

5 (17) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Чарльз Джон Кэри, 9-й виконт Фольклендский.


   Началось все сегодня за завтраком. Фрау Бергер опять удостоила меня своим визитом и рассказала, что какие-то заговорщики решили убить императора, и что многих из них – весьма приличных и знатных людей уже арестовали.

   Когда она ушла, и Лизелотте пришла, чтобы убрать за нами со стола, я встал перед ней на колени и предложил ей руку и сердце.

– Герр Удольф, но я же простая горничная! - воскликнула изумленная девица.

– Лизелотте, если вы согласитесь, то сделаете меня самым счастливым мужчиной на свете! – я постарался сохранить на лице лучезарную улыбку, хотя на душе у меня было противно – мне, виконту, приходится стоять на коленях перед какой-то служанкой.

   Но она не почувствовала подвоха с моей стороны, кокетливо улыбнулась, и проворковала:

– Герр Удольф, я согласна! А венчаться мы будем здесь, в кирхе святой Анны! Это совсем рядом.

– Ладно, милая. – спектакль окончен, и пора было опускать занавес. – А пока сбегай к минхееру Голдевайку. И только если увидишь на его окне полузадернутую занавеску – полузадернутую именно с правой стороны – зайди к нему и отдай ему вот этот конверт. Он тебе передаст другой, с ним и возвращайся ко мне.

– Хорошо, герр Удольф! – послушно кивнула Лизелотте.

   Через час или полтора, она вернулась. В конверте лежала записка о том, что мой немецкий друг будет сегодня вечером в шесть часов вечера в месте, которое я указал в своей записке – на набережной у Летнего сада. Мне нужно было разузнать, что же все-таки произошло, а затем убить его – он был единственным человеком в Петербурге, который знал мою настоящую фамилию, мой титул и мою роль в заговоре.

   У меня проскользнула мысль заодно убрать и Голдевайка, но, подумав, я решил отказаться от этой затеи. Ведь он знает про меня слишком мало. Кроме того, даже если русские и выйдут на него, то единственной ниточкой, которая сможет привести их ко мне, является Лизе. А о ней я уж сам как-нибудь позабочусь.

   Я не спеша собрал походную сумку, сложив в нее все, что имело для меня хоть какую-нибудь ценность. Одежду, подумал я, можно будет купить и в Швеции. Затем я посмотрел на Лизе и сказал:

– Лизхен, принеси эту сумку к Смольному монастырю в половину восьмого вечера. Будешь ждать меня у входа в собор. И собери все самое необходимое для себя. Нам придется на время покинуть Россию.

– А как же венчание? – девица была удивлена и испугана моими словами.

– Мы сможем это сделать и в Швеции. И еще. Напиши записку фрау Бергер, сообщи ей, что мы с тобой срочно отбыли в Варшаву. Лично ей ничего не говори.

– Хорошо, герр Удольф!

   Я оделся потеплее, зарядил два небольших пистолета и сунул за пояс. Потом подумал, и сунул в карман сюртука скин ду – небольшой шотландский кинжал. Вообще-то его принято было носить за подвязкой гольфа на правой ноге, но я сейчас находился в дикой Московии, а не в заросших вереском долинах Шотландии.

  Встреча с генералом Беннигсеном была для меня небезопасной. Мне все время казалось, что я забыл нечто весьма важное. Но, только увидев своего конфидента я понял, где совершил ошибку – если Беннигсен на свободе, то велика вероятность того, что либо он предатель, либо за ним следят. И, когда я краем глаза увидел движение у ограды Летнего сада в футах шестидесяти от нас, я не раздумывая выхватил пистолет и выстрелил в мелькнувшую в полумраке тень. Беннигсен изумленно уставился на меня. Потом, что-то до него видимо дошло, и он зашарил у себя на поясе, пытаясь что достать из-за пояса пистолет. Но я успел раньше, и выстрелом из второго пистолета выстрелил в грудь генералу. «Длинный Кассий» еще дергался в предсмертной агонии, а я уже со всех ног улепетывал от этого проклятого места.

    Однако за мной никто не гнался. Пробежав с четверть мили, я перешел на шаг. Похоже, что первый выстрел тоже оказался удачным, и я каким-то чудом подстрелил сообщника Беннигсена. Быстрым шагом я направился к месту рандеву с Лизелотте.

– Спасибо, Лизе! – сказал я, увидев в свете выглянувшей из-за туч луны фигуру своей «невесты». Забрав у нее обе сумки, я направился к ожидавшему меня крытому возку. На месте кучера сидел старый финн, который за большие деньги взялся довести меня до границы Швеции и России. Она проходила северо-западнее Выборга. Пекко – так звали финна – обещал мне довезти нас по тайным тропкам до мест, находящихся под управлением шведской короны. На всякий случай я предупредил Пекко, что если он сдаст нас русским, то его семье, живущей в Петербурге, несдобровать.

– Не беспокойся, господин, кивнул своей лохматой головой Пекко, – я никогда никого не обманывал. Ну, если только жену, да и то всего пару раз.

  И этот дикарь неожиданно расхохотался, показав мне ослепительно белые зубы. Потом он помог нам надеть теплые медвежьи шубы, усадил нас в возок, и громко крикнул. Маленькие лохматые лошадки резво побежали по льду Невы.

  Постепенно жилые постройки закончились, и накатанная дорога зазмеилась по густому еловому лесу. Время от времени нам попадались по пути небольшие финские деревушки. Где-то через два-три часа езды, мы остановились у одинокой избушки, затерянной в лесу. Пекко пригласил нас войти в дом, растопил печь и начал готовить ужин. Вскоре в домике стало так тепло, что мы сбросили с себя шубы и уселись на лавки у печки.

   Мы наскоро поели подогретого в глиняном горшочке мяса, запили все горячим чаем с медом, после чего Пекко бросил на лавку шубу, лег на нее, и через пару минут мы услышали его богатырский храм. Мы же с Лизе забрались на теплую печь. Бедная девушка прижалась ко мне и вскоре заснула, чему-то улыбаясь во сне.

   «Жалко ее, – подумал я, – но ничего не поделаешь. Ведь минхеер Голдевайк ее видел, и не один раз. Да, хорошо было бы прикончить и самого Голдевайка, но времени и так не хватало, а поручить его ликвидировать было некому. Конечно, можно было и не опасаться этой смазливой девицы – ведь даже если русские и найдут Лизе, то, что она сможет им рассказать?

   Но мне не хотелось, чтобы ниточка от нее вела в дом Бергеров, ведь герр Бергер – человек сэра Уитворта. И потому Лизе осталось жить всего ничего – завтра я закопаю ее труп в глубоком сугробе в дремучем лесу, и если его и найдут, то это будет не скоро.
 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#46      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 29 Март 2019 - 22:43:27

5 (17) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Подполковник ФСБ Баринов Николай Михайлович. РССН УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области «Град».


   Совещание в Михайловском замке, запланированное на вечер вчерашнего дня, так и не состоялось. Императора скрутил жесточайший приступ хронического гастрита. Этой болезнью Павел страдал с детства. Часов в шесть вечера к нам пришел камер-лакей и принес записку от царя, в которой тот извинялся и просил перенести нашу встречу на сегодняшний вечер.

   И сегодня мы приступили ко второй фигуре «марлезонского балета» – аресту заговорщиков. Начать было решено с братьев Зубовых. Как сообщили агенты Тайной Экспедиции, наблюдавшие за особняком на Миллионной, все трое Зубовых безвылазно находились в нем. Время от времени к ним заезжали офицеры гвардейских полков. Одни, не пробыв в гостях и получаса, выскакивали, словно ошпаренные, из особняка и на третьей скорости пускались наутек, словно за ними гнался сам дьявол. Другие задерживались и выходили изрядно навеселе.

  Для проведения операции я взял с собой двух щитовиков и двух бричеров. Для массовки задействовали также с десяток солдат из Сенатского полка. Но в задержании мы решили их не использовать – лишние жертвы нам были ни к чему. Да и не были Зубовы похожи на отмороженных боевиков ИГИЛ, которые редко сдавались в плен и отстреливались до последней возможности.

   Перед началом операции мы провели разведку объекта и инструктаж. Слава Богу, в особняке братьев Зубовых не было собак. Уж очень мне не хотелось убивать ни в чем не повинных зверушек. Количество же слуг и гостей в особняке мы подсчитали с довольно большой точностью. Их оказалось на данный момент чуть больше двух десятков. Слуг, дворников, конюхов и прочих из числа обслуживающего персонала можно было не брать в расчет -  они вряд ли станут вмешиваться в «барские дела» и тем более окажут активное сопротивление слугам государевым. А с самими братьями и их гостями мы справимся. Павел, недовольный тем, что люди, которых он уже раз простил, и позволил им вернуться в столицу, отплатили ему за это черной неблагодарностью, позволил нам не жалеть их и поступать так, как мы сочтем нужным. О чем я и проинструктировал своих бойцов.

  Экипировавшись по всей форме и вооружившись нашими фирменными прибамбасами, мы выехали к особняку братьев Зубовых не на своих «Тиграх», а на трех черных каретах, запряженных четверками лошадей. Не стоило привлекать к себе излишнее внимание. Внезапность – это тоже наше оружие.

   Само же задержание прошло на удивление буднично и почти бескровно. Мои хлопцы довольно легко вынесли входную дверь особняка, вихрем пронеслись по широкой мраморной лестнице, и ворвались в столовую, где сидели братья и четверо их гостей – офицеров лейб-гвардии Семеновского полка.

   Мы не стали орать: «Работает спецназ ФСБ!» – все равно никто в этот мире не понял бы, о чем идет речь. «Алан» – в миру капитан Казбек Бутаев – открыл дверь и бросил в комнату с заговорщиками свето-шумовую гранату «Заря-2», после чего всех, кто находился в столовой, можно было брать голым руками.

   Большинство из них от полноты впечатлений обгадились, и в помещении явственно запахло парным дерьмом. С Платоном Зубовым, бывшим любовником престарелой императрицы Екатерины II, случилась истерика. Схватившись за голову, он верещал, словно недорезанный поросенок, и катался по наборному паркету столовой. А вот старший братец его, Николай Зубов, тот самый, который в нашей истории обрушил увесистую золотую табакерку на голову помазанника Божьего, похоже, совсем ополоумел. Ничего не видя и не слыша, он выхватил из ножен шпагу и стал размахивать ею, угрожая изрубить на части первого же, кто к нему приблизиться.

   Этот придурок и в самом деле мог с дуру кого-нибудь покалечить. Я кивнул «Скату» – Сергею Рыбину, и тот ударом ноги в промежность на какое-то время успокоил старшего из братьев Зубовых. Николай выронил шпагу, схватился за «фаберже» и, тонко поскуливая, уселся на корточки у большого стола, уставленного винами и закусками.

  Достойней всего вел себя Валериан Зубов – «одноногий генерал». Он присел на диван, охватил голову руками, и с трудом начал «наводить резкость». Как человек, побывавший в реальном бою и не раз слышавший грохот пушек и ружейную пальбу, он сумел не выпасть из реальности и понять, что, собственно, происходит.  

   Ворвавшиеся вслед за моими бойцами солдаты Сенатского полка споро связали всех заговорщиков и потащили их на улицу. Там арестованных уже поджидали «автозаки» мощностью в четыре лошадиных силы, на которых братья и их гости отправились в новое для них местожительство – камеры «Секретного дома» Алексеевского равелина Петропавловки.

   Мы же, вместе с прибывшими агентами Тайной Экспедиции, стали осматривать логово тех, кто планировал свергнуть императора Павла. Надо сказать, что особняк был изрядно загажен – повсюду валялись пустые бутылки, битые бокалы и немытые тарелки с закусью. Как я понял, лакеям разрешалось лишь приносить в залу выпивку и еду, а наводить порядок им запрещалось – хозяева опасались, что кто-нибудь из слуг, услышав крамольные речи хозяев и их гостей, донесет о них в Тайную Экспедицию.

   Мы искали бумаги, которые могли бы стать уликами, и пролить свет на замыслы заговорщиков. Но нам так и не удалось что-либо изобличающее братьев и из единомышленников. Зато в потухшем камине мы обнаружили кучку пепла – похоже, что Зубовы все же решили подстраховаться и сжечь наиболее опасные для них документы.

  Оставив агентов Тайной Экспедиции в особняке, мы вышли на улицу, где нас поджидали наши кареты. Увидев нас, зеваки, толпившиеся у особняка Зубовых, шарахнулись в сторону. Уж больно необычно мы выглядели – в разгрузках, с каской-сферой на голове, и со странным, ни на что не похожим оружием в руках.

  Я доложил по рации Игорю Михайлову об успешно проведенном задержании. Оставалось лишь отловить остающегося еще на свободе генерала Беннигсена. Но, тот, видимо, сменил мундир, потому что «жучок», который мы воткнули в его сюртук, замолчал. Агенты Тайной Экспедиции сбились с ног, разыскивая ганноверца, но безуспешно.

  Впрочем, Беннигсен в конце концов нашелся. Но рассказать что-либо полезное для нас он уже не мог – его застрелили у ограды Летнего сада. Как это произошло, рассказал нам морячок из Штатов, с которым я уже встречался несколько дней назад. Тогда он сообщил нам весьма важную информацию о контактах генерала с человеком, которого он называл «виконтом». Именно с ним Беннингсен встретился и на этот раз. Только встреча эта закончилась для «Длинного Кассия» летальным исходом. Похоже, что у «виконта» сдали нервы, и он открыл пальбу из пистолетов в самом центре города. Одну пулю он всадил в морячка (правда, осмотрев его я убедился, что рана не опасная), а вторую – в Беннигсена. Вот только Керриган – так звали пиндоса – успел потерять сознание от потери крови, и узнали мы о происшедшем не сразу.

   Мы начали поиски «виконта», пустив по его следу черного терьера Алексея Иванова. Джексон довел нас до Смольного собора, где следы англичанина оборвались. Судя по всему, этот «виконт» и был тем самым резидентом британской разведки, оставшимся в Петербурге за старшего после высылки посланника Уитворта.

– Николай Михайлович, – сказал мне Иванов, поглаживая по голове виновато поскуливавшего пса, – видимо здесь этот нехороший человек сел в сани – вон, видите, следы полозьев – и отправился по льду в сторону Охты. А куда именно, я не могу вам сказать, ведь темно, словно у негра в ухе…

– Ну, что ж, Алексей Алексеевич, на нет и суда нет. Поисками «виконта» мы займемся завтра. Сейчас же мы отправимся домой (мы уже начали считать Кордегардию, в которой нас временно разместили, своим домом). Не забудьте — сегодня вечером император ждет нас в Михайловском замке.                           


  • Андрей 1969, Колко, Vlad-23 и еще 1 изволили поблагодарить

#47      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 31 Март 2019 - 01:04:27

5 (17) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Патрикеев Василий Васильевич, журналист и историк.
 
   Вечером мы в расширенном составе провели рабочее совещание в столовой зале. С нашей стороны присутствовал ваш покорный слуга, оба подполковника, Алексей Иванов с дочерью и напарником, и врач «скорой» Геннадий Антонов. Со стороны власть предержащих Российской империи наличествовали император и Аракчеев. Речь должна была пойти о самой животрепещущей для нас проблемы – как нам жить дальше?
 
  Заговор Зубовых, Палена и Беннигсена был ликвидирован. Его предводители сидели в «Секретном доме», или на гарнизонной гауптвахте. Кое-кого, из числа тех, кто не особо в нем замарался, оставили под домашним арестом. Императору Павлу теперь можно не бояться ночного вторжения банды пьяных гвардейских офицеров и жесткого офицерского шарфа, наброшенного на шею. 
 
 Мы свою роль спасителей самодержца сыграли. Павел сделал надлежащие выводы, и теперь, похоже, не будет больше миловать потенциальных заговорщиков. По ходу дела, мне удалось вместе с Аракчеевым (Алексей Андреевич больше не дичился меня, и с вниманием слушал то, что я ему рассказывал о расстановке политических фигур в нашей истории начала XIX века) объяснить Павлу, кто из его придворных, сознательно или нет, оказывал услуги заговорщикам. С позором был изгнан со своего поста крещеный турок граф Кутайсов, отставлена от царского ложа фаворитка Анна Гагарина-Лопухина, и возвращена во дворец старая подруга царя госпожа Нелидова. Из своего подмосковного имения возвращен другой близкий друг Павла граф Федор Ростопчин. Павел ранее отправил его в отставку из-за интриг Палена. Правда, я посоветовал императору с осторожностью относится к предложениям Ростопчина касаемых внешней политики России. Иногда графа заносило, и он начинал выдавать такое, что делало его похожим на Жириновского. Недаром Екатерина Великая, неплохо разбиравшаяся в хитросплетениях мировой политики, называла Ростопчина «Сумасшедшим Федькой». 
 
  Многое из предложенного можно было сделать прямо сейчас, а многое чуть погодя. Поэтому мы хотели обсудить те вопросы, решение по которым следовало принять немедленно. И в первую очередь – об отражении нападения британской эскадры адмирала Нельсона на Ревель.
 
– Скажите, Василий Васильевич, – обратился ко мне Аракчеев, когда разговор зашел о предстоящем набеге британцев, – а этот самый Нельсон не передумает на нас нападать? Может быть, мы напрасно беспокоимся?
 
– Я полагаю, что не передумает, – ответил я. – Во всяком случае, в серьезности его намерений мы сможем убедиться, когда британцы нападут на Копенгаген и разгромят береговые батареи датской столицы. В нашей истории это произошло 2 апреля по григорианскому календарю, или 21 марта по юлианскому, то есть, через две недели. Нельсон спешит – он хочет застать русскую эскадру на рейде Ревеля прежде, чем растает лед в восточной части Балтийского моря. А лед в этом году должен растаять раньше. Зима была мягкая, и лед на море тоньше, чем обычно. Нельсон рассчитывает застать наши корабли врасплох и истребить их, неготовых к отражению британской атаки. Этот однорукий адмирал считал основой всего Союза стран, провозгласивших вооруженный нейтралитет, именно Россию. Он предложил датчанам без боя пропустить британскую эскадру через проливы, соединяющие Балтийское и Северное море. Но датчане отказались это сделать.
 
– Неужели Нельсону удастся безнаказанно разгромить датский флот? – спросил Павел. – Ведь датчане превосходные моряки, и не раз доказывали свою храбрость и умении сражаться во многих морских битвах.  
 
– И в этот раз датчане храбро отбивались от внезапно напавшего на них врага. Потери с обоих сторон были огромными. Адмирал Паркер, возглавлявший британскую экспедицию, даже отдал приказ Нельсону прекратить бой и отступить. Но тот сделал вид, что не понял сигнала командующего, и продолжил сражение. А сам предложил датчанам на время прекратить огонь, ради, как он писал, «человеколюбия». На самом же деле это было обычное британское коварство. Адмирал хотел получить столь нужную ему передышку, чтобы снять с мели выскочившие на них британские корабли, и наскоро отремонтировать наиболее пострадавшие из них. В конечном итоге ему удастся уговорить датчан прекратить сопротивление, и протащить свою эскадру в Балтику. 
 
– А что произошло потом? – спросил император, внимательно слушавший меня.
 
– А потом пришло известие о вашем убийстве, государь. Дания и Швеция были нейтрализованы, а русский флот…
 
– Что с ним случилось? – спросил император, пропустив мимо ушей мои слова о своей насильственной смерти. 
 
– При проходе британской эскадры через Зунд, Нельсон потерял много времени. На фарватере было немало мелей, и, чтобы облегчить корабли, пришлось перегрузить тяжелые пушки на купеческие суда, а потом, когда эскадра вышла из проливов, вернуть их на место. 
 
  Шведские корабли, узнав про копенгагенский погром, укрылись в Карлскруне, вход в которую надежно защищали мощные береговые батареи. 
 
  30 апреля – или 12 мая по григорианскому календарю – английские корабли появились в видимости наших берегов. Но русской эскадры в Ревеле уже не было. За неделю до появления британцев, наши корабли, пробив канал во льду, ушли в Кронштадт. Нельсон привел к Ревелю одиннадцать линейных кораблей, один фрегат, два брига, и два люгера. Но он так и не осмелился напасть на порт и город. Более того, русским чиновникам, прибывшим на борт флагманского корабля однорукого адмирала, было заявлено, что он прибыл в Ревель… с дружеским визитом.
 
– Думаю, что в этот раз Нельсон не будет разводить политесы, – произнес Игорь Михайлов, – и непременно нападет на Ревель. Не забывайте – в порту находятся арестованные английские торговые суда, а на городских складах хранятся конфискованные британские товары. Нельсон рассчитывает захватить их, и заодно пограбить имущество обывателей и купцов.
 
– Господа, – вскочил с места взволнованный моим рассказом Павел, – необходимо дать отпор этому нахальному адмиралу. Надо навсегда отбить у британцев желание нападать на владения Российской империи. Какими силами мы можем оборонять Ревель?
 
– Ваше императорское величество, – произнес Аракчеев, – Балтийский флот в данный момент не способен выйти в море. Льды в Финском заливе помешают ему направить подкрепление эскадре адмирала Спиридова, находящейся в Ревеле. 
 
– А что, эскадра Спиридова настолько слаба, чтобы противостоять британской эскадре? – спросил Павел. 
 
– По количеству боевых кораблей, – сказал я, – наша эскадра даже превосходит британскую. Но многие из них ветхие, орудия ненадежны, и часто во время стрельбы разрываются, убивая и калеча морских служителей. Офицеры не имеют боевого опыта и не умеют маневрировать во время боя. 
 
– Но наши моряки храбры! – воскликнул император. – И они не пощадят жизни, защищая Родину и честь своего знамени.
 
– Храбрость – это хорошо, – задумчиво почесывая подбородок произнес подполковник Баринов. – но на одной храбрости маловато. Нужно еще кое-что, чтобы победить сильного и храброго врага. 
 
– О чем вы говорите, сударь? – спросил Павел.
 
– Я говорю о том, что надо подготовить Ревель к обороне. Флот и береговые батареи должны метким огнем встретить эскадру Нельсона. А если британцы попытаются высадить десант, его следует уничтожить. 
 
– Это понятно, – нетерпеливо сказал император. – Но, что именно следует сделать, чтобы осуществить то, о чем вы сейчас сказали?
 
– Следует перебросить с Черного моря моряков и артиллеристов, которые сражаясь в составе эскадры адмирала Ушакова, получили хороший боевой опыт. Да и самому Федору Федоровичу неплохо было отправиться в Ревель. Он старый знакомый адмирала Нельсона. Думаю, что он сумеет показать британцу, где раки зимуют.
 
– А успеют ли офицеры и нижние чины с Черного моря прибыть в Ревель? – спросил Павел. – Ведь путь неблизкий, а времени осталось слишком мало. 
 
– Если не мешкать и уже сейчас отправить им приказание немедленно отправиться в Ревель, то должны успеть. 
 
   И еще, государь, надо отправить в Ревель лейб-гвардии Егерский батальон. Им командует генерал-майор князь Багратион. Это опытный и отважный командир, который не отступит ни на шаг, если даже его атакует сильнейший неприятель. Под его командованием превосходные стрелки, которые смогут нанести врагу большие потери.  
 
– Что ж, пожалуй, так и следует поступить, – кивнул Павел. – Алексей Андреевич, подготовьте соответствующие указы. Надо немедленно отправить их адресатам.

Сообщение отредактировал Road Warrior: 01 Апрель 2019 - 02:04:49

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#48      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 01 Апрель 2019 - 15:56:24

(продолжение)

– Алексей Андреевич, – сказал я, – было бы неплохо, если в Ревель вы отправили своих артиллеристов. Тех самых, которых вы обучили меткой стрельбе еще во времена вашей службе в Гатчине. Я читал, что они ухитрялись попадать в цель из мортир уже третьей бомбой. А это очень хороший результат.

  Услышав похвалу своим подопечным, Аракчеев аж зарумянился от удовольствия. Он немало сделал для того, чтобы его «гатчинцы» умели скоро и метко стрелять. И вообще, что бы ни говорили и ни писали об Аракчееве, его огромные заслуги в реформировании русской артиллерии отмечали даже недруги графа.

– Василий Васильевич, – ответил Аракчеев, – большое спасибо за добрые слова в мой адрес. Я рад, что в будущем помнят о моих трудах и заботах в деле совершенствования тех, кто решает судьбу сражения.

– И еще, – я повернулся к Павлу, – хотелось бы решить вопрос о нашем статусе в этом мире. Ведь нам надо как-то определиться, кто мы, и в качестве кого здесь находимся. Нельзя же всю жизнь быть «гостями императора».

В то же время, хотелось бы, чтобы мы подчинялись лично вам, ваше императорское величество. Ведь знания о будущем – страшное оружие. И вы можете представить, сколько бед может произойти, если эти знания попадут к тем, кто употребит их во вред России.

– Я понимаю вас, господа, – озабоченно произнес Павел. – Только вот ума не приложу, как поступить с вами. Конечно, за все ваши заслуги перед троном и мною лично я могу достойно наградить вас, дать вам высокие звания и титулы. Но, тем самым, вы окажетесь в числе моих приближенных. А я, как и все, смертен, и страшно представить, что может произойти, если после меня на трон взойдет человек, который не оценит ваши заслуги перед Россией, а также знания, которые, как вы сказали, могут стать страшным оружием. И мне не хотелось бы, чтобы по чьему-то недосмотру или злому умыслу эти знания попали бы в чужие руки.

– Ваше императорское величество, – сказал я, переглянувшись с Игорем Михайловским, – есть один вариант, который устроил бы и вас, и нас.

– Ну-ка, ну-ка, – Павел с любопытством посмотрел на меня, – расскажите, Василий Васильевич, что вы такое придумали?

– Государь, вы ведь, помимо всего прочего, являетесь главой Ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Вы могли бы объявить всем, что ваши гости – члены этого ордена, которые прибыли в Россию из далекой провинции этого ордена, и теперь вошли в вашу свиту. Вы, как Великий магистр, вправе приблизить их к себе, и, в то же время, никто из подданных Российской империи не властен отдавать им приказы.

– Интересное предложение, – задумчиво произнес император, – я подумаю над вашими словами. Действительно, как Великий магистр, я могу сделать всех вас рыцарями Ордена, и присвоить вам достойные вас титулы. Например, после ареста графа Палена, я лишил его звания Великого канцлера – ведь не может же клятвопреступник и человек, замысливший цареубийство быть членом Ордена. А на вакантное место я назначу вас, Василий Васильевич. Вы не против?

  От неожиданности у меня, что называется, «в зобу дыханье спёрло». Обсуждая этот вопрос с Игорем Михайловым, мы прорабатывали разные варианты развития событий, но такое мы даже не могли предположить.

  Павел лукаво поглядывал на меня. Похоже, его изрядно позабавила сложившаяся ситуация. Ну, что ж, надо принимать какое-то решение. Я вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и взглянул в глаза императору.
– Нет, государь, я не против. Служить вам и России – для меня большая честь. И я готов этого делать на любом посту в любом чине и звании.

– Я не сомневался в вас, Василий Васильевич, – произнес царь, приняв величественную позу. – Думаю, что и ваши друзья не откажутся от моего предложения. Соответствующий указ будет издан мной в самое ближайшее время.

  Спасибо, господа, что вы думаете не о наградах и деньгах, а о том, как лучше послужить России. Именно в таких людях я нуждаюсь больше всего. Служите мне, и державе, коей Господь поручил мне править, и помните – за Богом молитва, а за царем служба не пропадет. Я достойно отблагодарю вас не только за то, что вы уже сделали для меня, но и за то, что еще сделаете.

  На этом все, господа. Буду рад видеть вас завтра утром на вахт-параде. Всего вам доброго.
      
 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#49      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 03 Апрель 2019 - 02:19:31

6 (18) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Джулиан Керриган, раненый.
 
   Сколько я провалялся без чувств – неизвестно. Но, наверное, долго. Последнее, что я запомнил перед тем, как потерять сознание, это склонившиеся надо мной лица людей, одно из которых я уже где-то видел…
 
    Очнулся я в зале, освещенном неизвестными мне яркими светильниками. Верхняя часть моей одежды отсутствовала, а левое предплечье было забинтовано, и я его почти не чувствовал. Точнее, боль была, но она оказалась не такой сильной, как я ожидал.
 
    В помещении, где я лежал на топчане, застеленном матрасом, набитым шерстью, находилась девушка, показавшаяся мне необыкновенно красивой. Но одета она была почему-то в странный синий китель и синие же штаны, да еще и с белыми полосками.
 
   Увидев, что я очнулся, она улыбнулась мне и сказала что-то по-русски. Конечно, русский я уже немного знаю, но еще недостаточно, чтобы поддерживать беседу на отвлеченные темы. К тому же в голове у меня царил сумбур... Девушка снова улыбнулась мне, и перешла на достаточно хороший английский, причем с акцентом, похожим на выговор жителей Нью-Йорка либо Нью-Джерси:
 
– Как ваше самочувствие? - спросила она.
 
– Ничего, – я попытался улыбнуться. – А где я, и что со мной?
 
– У вас сквозное ранение левого плеча. Порвало мышцу, но кости целы. А находитесь вы у друзей… 
 
– А я руку не потеряю? – Этот вопрос был для меня не праздным. Младший брат моей матушки получил схожее ранение при Йорктауне. Ему ампутировали руку, но было слишком поздно – он все равно умер от гангрены. Мне же нужны обе - какой из меня будет работник, если я останусь одноруким. Это только британские адмиралы могут командовать эскадрами без руки…
 
– Не беспокойтесь, все будет хорошо. Рану вашу мы промыли, и продезинфицировали...
 
– А это что еще такое?
 
– Продезинфицировать – это убить заразу, которая может попасть в кровь и вызвать заражение. Кроме того, мы сделали вам уколы...
 
– Уколы? А зачем вам понадобилось в меня стрелять?* (*игра слов – по английски shot – не только укол, но и выстрел)
 
– Так называется по-английски ввод лекарств в тело посредством тонкой иглы.
 
   Я покраснел – иностранка учит меня словам моего родного языка. А девушка с улыбкой продолжала:
 
– Таким способом мы ввели вам лекарство, чтобы у вас не было столбняка.
 
– А-а-а, понятно, – сказал я, хотя ничего не понял.
 
– И, еще вам сделали переливание крови, – сказала девушка. – Пока вас сюда привезли, вы потеряли много крови.
 
– То есть как это? – Мои глаза, наверное, вылезли на лоб от удивления. – Я знаю, что врачи пускают больным кровь, а вот чтобы вливать ее назад… 
 
  Но красавица лишь улыбнулась:
 
– Не бойтесь, для нас это – обычная процедура. Просто, чтобы вы побыстрее поправились, вам влили чужую кровь.
 
– Кровь... чужая кровь... Вы хотите сделать из меня нечто вроде дярг-дуэ? – пошутил я, хотя мне и правда было страшновато.
 
– А что это?
 
– У нас, ирландев, так именуется девушка, которая сосет чужую кровь. Вроде вампира.
 
– Именно, – девушка засмеялась чудесным переливчатым смехом. – Только вас придется сначала сделать девушкой и отрезать вам... – но, увидев ужас в моих глазах, сказала уже серьезно:
 
– Да не бойтесь вы, никто вам ничего не будет резать. Когда человек потерял слишком много крови, он может умереть от кровопотери. И поэтому ему вливают чужую. Вы, например, скорее всего, не выжили бы без этого.
 
– А теперь что со мною будет?
 
– Вы проживете еще долго и счастливо, если, конечно, больше не будете лезть под пули. Черед два-три дня можете попробовать встать с постели. Ну, а если не будет осложнений, недели через две вам будет можно отправиться домой. 
 
Пока же лежите и отдыхайте. Если вам захочется поесть – позвоните в это, – девушка указала на небольшой медный колокольчик, стоявший на столике рядом с моей кроватью. А если вам понадобится… Ну, в общем, если что, позвоните, и вам принесут ночную вазу. Кстати, а сейчас вам ничего не хочется? Скажите, и я помогу вам все сделать…
 
   Мне вдруг стало очень неудобно и стыдно. На мир я представил, как это небесное создание спускает с меня штаны и подставляет ночную вазу… Нет, я уж сам как-нибудь управлюсь со своими делами…
 
   Девушка, видимо заметив мое смущение, участливо произнесла:
 
– Ну, или если вам неловко, то вы можете попросить прислать санитара.
 
   Я улыбнулся и смущенно пробормотал:
 
– Нет, спасибо, пока мне не хочется.
 
– Не забудьте про колокольчик… Кстати, вы не помните, что с вами произошло?
 
   Я закрыл глаза, и набережная у Летнего сада снова появилась перед моим мысленным взором. Вот я слышу разговор таинственного виконта и «острого подбородка» – так я прозвал про себя генерала. Вот я снова слышу выстрел, рука немеет, потом еще один выстрел, и кто-то падает. Это – «острый подбородок», через пару минут я нахожу его уже умирающим. Вот я прощаюсь с жизнью. Потом кто-то меня нашел... Помнится, я успел еще что-то сказать, но больше ничего не помню…
 
– Вроде кое-что помню. Но, было ли это на самом деле, или...
 
– Когда у вас найдутся силы, чтобы попытаться все вспомнить? Тут с вами хотели бы поговорить. Надо найти человека, который вас ранил.
 
– Это не те люди, с которыми я уже недавно говорил?
 
– Да, они.
 
– Тогда я готов пообщаться с ними прямо сейчас. Ведь, чем скорее я все им расскажу, тем быстрее они поймают этого... виконта.
 
   Ольга уже взялась за ручку двери, когда я наконец решился:
 
– Кстати, могу ли я осведомиться о вашем имени?
 
– Меня зовут Ольга, – улыбнулась девушка. – А вы ведь мистер Керриган, правильно? Вас узнали наши ребята.
 
– Именно так. Только, умоляю вас, зовите меня просто – Джулиан. И я очень хотел бы вас... увидеть когда-нибудь еще...
 
   Ольга ласково, по-сестрински (увы!), улыбнулась мне и вышла. Я перевел дух. А через минуту в комнату, где я лежал, вошел человек, известный мне как Игорь. Одет он был в форму, но сверху у него был белый халат.
 
– Здравствуйте, мистер Керриган. Врач сказала мне, что вашей жизни ничего не угрожает. Я очень рад за вас! Вы в силах говорить, или мне зайти к вам в другое время?
 
– Игорь, спасибо, что вы меня навестили. Мне уже намного лучше. Я постараюсь ответить на все ваши вопросы…

  • Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#50      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 03 Апрель 2019 - 04:24:14

6 (18) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Подполковник ФСБ Михайлов Игорь Викторович. РССН УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области «Град».
 
   Вот так встреча! Сижу я после вахт-парада в выделенном мне помещении в Кордегардии, чешу репу и обдумываю доклад о том, что мы уже успели сделать и что нам еще предстоит. Тут открывается дверь, и один из бойцов докладывает мне, что ко мне пришел посетитель. Причем глаза у него такие, словно он только что увидел снежного человека. 
 
  Что ж, как там говорил врач из психушки в «Кавказской пленнице»: «Требует – примем». И велю пригласить посетителя. Дверь открывается, и в мой кабинет заходит… В общем, сегодня у меня с утра в гостях был командир лейб-гвардии Егерского батальона генерал-майор князь Петр Иванович Багратион. Да-да, тот самый. И прислал его ко мне император Павел.
 
  Дело в том, что Егерский батальон вел свое начало от егерской команды, сформированной в Гатчине лично Павлом еще в бытность его цесаревичем. Потом, после того как он стал императором, гатчинские войска вошли в состав Российской армии на правах старой гвардии. При этом егерские команды, существовавшие в лейб-гвардии Семеновском и Измайловском полках, объединили с гатчинскими егерями. Вот так и получился гвардейский Егерский батальон трехротного состава, командиром которого в 1800 году стал князь Багратион. Располагался батальон в Семеновской слободе Санкт-Петербурга, на улице, которая в наше время носит название Звенигородской.
 
   Павел доверял Багратиону (и не напрасно), а также своим гвардейским егерям. Многих из них он знал еще с гатчинских времен. Они тоже помнили своего первого командира. Поэтому царь решил использовать их в качестве охранников, окончательно удалив из Михайловского замка оказавшихся не слишком надежными семеновцев и преображенцев. Конногвардейцев, которые также доказали преданность императору, Павел намеревался использовать в качестве некоего мобильного резерва, благо у тех были отличные кони, да и вооружены они были серьезно. 
 
  Багратион вручил мне предписание царя, в котором сообщалось, что князь и его люди с сего дня находятся в полном моем подчинении. Я, честно говоря, даже немного растерялся – не зная здешних реалий и возможностей егерей, мне трудно было вот так, с ходу представить, что именно от них можно потребовать, и что они могут. Единственно что мне было известно, так это то, что егеря в бою должны действовать в рассыпном строю, уметь применяться к местности, и метко стрелять. 
 
  Пока я изучал императорскую бумагу, князь с любопытством разглядывал меня. Видимо, его заинтриговала моя камуфляжка, разгрузка и висящая на боку кобура с «Вектором»*(*«Вектор» - полуавтоматический самозарядный пистолет разработанный для замены АПС. Используется в спецподразделениях силовых ведомств). 
 
– Скажите, господин подполковник, – спросил Багратион, – мы ранее с вами нигде не встречались? Мне кажется, что я видел вас, когда служил в чине сержанта в Астраханском пехотном полку. Это было пятнадцать лет назад – недалеко от Кизляра мы воевали с мятежными горцами шейха Мансура. 
 
  Мне вдруг стало смешно. Действительно, лет пятнадцать назад мне довелось поучаствовать в одной спецоперации в районе Кизляра. Пришлось тогда брать парочку вооруженных до зубов отморозков из числа местных боевиков. Кончилось все тем, что нам пришлось пристрелить их в ходе задержания. 
 
   И вот я узнаю, что времена практически не меняются, и князю Багратиону довелось повоевать в тех самых местах двести с лишним лет тому вперед. Парадокс… Но, встречаться тогда с будущим героем Чертова моста, Шенграбена и Бородина мне не довелось.
 
– Нет, князь, мы там не могли с вами встретиться. И вообще, мы точно не были ранее с вами знакомы. Но, я очень рад, что теперь мы с вами познакомились. Для меня большая честь служить вместе с героем, который воевал бок о бок с великим Суворовым.
 
  Багратион, выслушав мои комплименты, скромно потупился. Было видно, что ему пришлись по душе мои слова. 
 
– Ну что вы, господин подполковник, какой я герой? Рядом с Александром Васильевичем просто трудно плохо воевать. От него исходила какая-то чудодейственная сила. Как жаль, что его уже нет в живых. А вам приходилось встречаться с князем Италийским?
 
– Нет, Петр Иванович, – вздохнул я, – не довелось. Я вообще недавно поступил на службу государю-императору Павлу Петровичу. Но я уверен, что вы, Петр Иванович, скоро прославитесь на ратной службе, и имя ваше многим станет известно в России. Я полагаю, князь, что государь рассказал вам обо мне и моих бойцах? Ну, хотя бы в общих чертах?
 
– Император сказал, что мне надлежит во всем слушаться вас, несмотря на разницу в чинах. Еще государь добавил, что только он в России волен возвысить любого из своих подданных, и что вы скоро сравняетесь в чинах со мной. 
 
  «Гм, – подумал я, – ни хрена себе шуточки! Мне что, пора уже лампасы на мои камуфлированные штаны нашивать? Хотя здесь генералы вроде не носят лампасы. Что-то щедр оказался Павел Петрович. К чему бы это?»
 
– Князь, казнить или миловать своих подданных – это право государя. Наша же обязанность – служить ему и России. Знайте, что скоро нам придется защищать нашу землю от супостата. И ваши егеря должны показать свою отвагу и меткость стрельбы. Ведь воевать им придется против опасного и опытного противника. 
 
– Надеюсь, что не против французов? – переспросил Багратион. – Как я слышал, государь уже замирился с Бонапартом. Мне довелось повоевать с якобинцами в Италии и Швейцарии. Действительно, это был достойный противник. Хотя под предводительством батюшки нашего, Александра Васильевича Суворова, мы били их, и не один раз.
 
– Нет, князь, речь в этот раз пойдет о британцах. Они решили убить государя, и им едва не удалось осуществить свои злодейские намерения. А теперь они решили напасть на Ревель, чтобы освободить находящиеся там под арестом британские торговые суда и товары. 
 
– Этому не бывать! – воскликнул Багратион. – Мои егеря умрут, но не дадут британцам захватить русский порт. Да и, как я слыхал, воюя в Италии, английские солдаты, в отличие от их флота, не могут похвастаться блестящими победами на суше. 
 
– Нет, князь, умирать никому не надо, – ответил я. – Мы должны сделать так, чтобы умерли наши противники, а наши солдаты остались в живых. Что е касается сражений на сухопутье… Действительно, на Ревель готовится напасть британский флот под командованием умелого и опытного адмирала Нельсона. Но на его кораблях находится морская пехота. И сражаются эти вояки храбро. Так что, мы не должны недооценивать противника, и вместо этого сделать все, чтобы его разбить. А как это лучше сделать, мы с вами сейчас и обсудим. Обождите, Петр Иванович, я приглашу своих помощников, и мы все вместе поговорим о плане будущей кампании.
 
   Я достал из разгрузки рацию и пригласил зайти в Кордегардию подполковника Баринова и майора Никитина. Багратион с удивлением наблюдал за моими переговорами. Когда же я закончил сеанс связи, и положил на стол рацию, он покачал головой, и тихо спросил:
 
– Скажите, подполковник, кто вы и откуда?

  • Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#51      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 04 Апрель 2019 - 12:13:57

6(18) марта 1801 года. Северное море. Борт 74-пушечного Корабля Его Величества «Элефант».
Вице-адмирал Горацио Нельсон.


   Черт бы побрал всех наших трусливых политиков, которые так долго тянули с принятием решения направить флот Его Величества короля Англии Георга III на Балтику!

   А у меня в это время на берегу все обстояло скверно. Нет, конечно, к Новому году, как я и ожидал, мне присвоили звание вице-адмирала. Но потом несчастья посыпались на меня, словно сор из дырявого мешка.

   Сперва я объяснился с женой, и стало ясно, что наша семейная жизнь окончательно пошла ко дну. Фанни не простила мне мою связь с Эммой Гамильтон и объявила мне, что отныне отказывается считать меня своим супругом. Что ж, этого и следовало ожидать. Мне давно уже следовало сделать выбор между женой и любовницей. И я его сделал.

   Потом от всех этих переживаний у меня разболелся единственный глаз, да так, что главный врач флота, осмотрев меня, запретил мне читать и писать. К счастью, глаз вскоре поправился, и опасность того, что я останусь на берегу, миновала. Ну и, наконец, эта дурацкая судебная тяжба по поводу призовых денег с одним из моих сослуживцев, которой не было конца и края. В конце концов все это довело меня до такого состояния, что я уже тайком начал подумывать о смерти. Нет, я не собирался совершить самоубийство, но жизнь мне стала не мила, и я был готов на все, лишь бы снова почувствовать под ногами корабельную палубу, а над головой услышать свист ветра в снастях.

   И вот решено – Адмиралтейство возглавил лорд Сент-Винсент, под начальством которого я служил на Средиземном море. По его команде началась подготовка к Британской экспедиции, в которой, как я полагал и мне найдется подходящая моему опыту и статусу должность.

   Цель предстоящей экспедиции – разрушить «Вооруженный нейтралитет», столь опасный для британской торговли. Этот нейтралитет провозгласили четыре страны – Дания, Швеция, Россия, и Пруссия. Они были недовольны тем, что наши крейсера, борясь с военной контрабандой, останавливают, осматривают, а в случае необходимости и обыскивают торговые суда, идущие под нейтральным флагом. Если же на таких судах находили военную контрабанду, то их объявляли призами, вели в британские порты, где товары конфисковывали, а захваченные призы продавали с аукциона. Конечно, наши командиры порой увлекались, и произвольно толковали призовое право, объявляя контрабандой вполне законные грузы. Но, тут уж ничего не поделаешь – Британия всегда играет по своим правилам. А кому они не нравятся, те могут катиться прямиком в ад!

   И вот эти четыре страны решили сделать то, что удалось когда-то первому «Вооруженному нейтралитету», объявленному скрытым врагам Британии в 1780 году. Тогда этот самый «нейтралитет» позволил победить мятежникам из наших американских колоний. В этот раз новый «нейтралы» играют на руку французам – нашим исконным врагам. И правительство Британии приняло решение – второму «Вооруженному нейтралитету» не бывать!

   12 марта из Грейт-Ярмута вышла эскадра, которая должна будет покарать тех, кто выразил сомнение в том, что Британия – владычица морей. Адмиралтейство выделило для Балтийской экспедиции 93 корабля, в том числе восемнадцать могучих линейных, несущих множество пушек. На тот случай, если наших врагов придется вразумлять на суше, на борту кораблей Его Величества находилось 600 морских пехотинцев, прекрасно обученных и вооруженных.

   Правда, лорд Сент-Винсент назначил командующим этой эскадрой не меня, а адмирала Хайда Паркера-младшего. Меня же сделали его заместителем. Что ж, решение не очень удачное. Адмирал Паркер уже стар, давно не участвовал в боях, к тому же он слишком ценил комфорт и уют. К тому же, совсем недавно он женился на молоденькой девице – дочери 1-го баронета Ричарда Онслоу. И мысли его были не о выполнении приказа, а о своей женушке, которая с нетерпением ждала его на берегу.

   В качестве своего флагманского корабля я выбрал 74-пушечный «Элефант». Из-за своей небольшой осадки он лучше чувствовал себя на мелководье. А в случае, если нам придется силой пробиваться через проливы Скагеррак и Каттегат, нам придется сражаться на узком фарватере, окруженном со всех сторон мелями. Мне кажется, что датчане не захотят выполнять наши требования – отказаться от «Вооруженного нейтралитета» и беспрепятственно пропустить нашу эскадру на Балтику.

   С моей точки зрения, первый и основной удар нам следовало бы нанести по русским. Именно они были инициаторами создания второго «Вооруженного нейтралитета» и нашими главными врагами. Пройдя через датские проливы, нам следует незамедлительно идти к Ревелю. Если мы застанем там отряд русского флота, обычно базирующегося в этом порту, необходимо будет решительно и энергично атаковать его. После того, как русские корабли будут потоплены или захвачены, следует уничтожить арсенал в самом Ревеле. Ну, а потом, если наши потери будут небольшими, а корабли не очень сильно повреждены, нам следует направиться к Кронштадту и нанести максимальный вред этой главной базе Российского флота.

   Нашим же бригам и фрегатам нет смысла принимать участие в генеральной баталии - они в это время будут захватывать торговые суда на Балтике. Всех их можно будет считать призами, независимо от того, есть ли на их борту военная контрабанда или нет. Война должна приносить прибыль…

   Впрочем, какая война? Ведь Британия ее никому не объявляла. Проведено будет обычное наказание строптивых и непослушных стран, которые посмели оказаться на ее дороге.

   Если нам удастся нокаутировать Россию, то вся созданная ею коалиция рассыпется. Поэтому нам следует поторопиться. Будет очень жаль, если придется прорываться с боем через датские проливы. Но иного выхода нет. Пока не будет выбита «датская пробка» из горлышка бутылки, именуемой Балтийским морем, нам не удастся поднять бокал за нашу победу.

  Сказать честно, из всех наших нынешних противников я больше всех не люблю русских. Мне никогда не забыть того унижения, которое я испытал, встретившись в августе 1799 года в Палермо с русским адмиралом Ушаковым. Этот русский медведь проявил неожиданную строптивость, отказавшись выполнять мои указания. Мало того, что он со своей бандой оборванцев захватил Ионические острова, которые по праву должны были принадлежать Британии, так он отказался направить свои главные силы для блокады Александрии. Я возненавидел Ушакова, который осмелился сделать мне выговор за то, что я примерно покарал неаполитанских бандитов и их французских союзников. Ну и что, что они сдались на условиях капитуляции, подписанной неаполитанским кардиналом Руффо, русскими, турками и, к большому сожалению, британским коммодором Футом. Мятежникам одно наказание – смерть! Я разорвал эту дурацкую капитуляцию и передал всех мятежников и французов властям Неаполитанского королевства, которые с помощью британских солдат сделали все, чтобы мерзавцы, поднявшиеся против своего законного монарха, получили по заслугам.

   Я нисколько не жалею о том, что случилось тогда в Палермо. И в России я тоже не буду испытывать угрызений совести, если русские города будут разрушены огнем артиллерии моих кораблей. Все враги Британии должны быть уничтожены!
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 04 Апрель 2019 - 15:06:26

  • Андрей 1969, Колко, Ленинский 21 и еще 1 изволили поблагодарить

#52      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 05 Апрель 2019 - 15:18:29

6 (18) марта 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский замок.
Иванов Алексей Алексеевич, частный предприниматель и любитель военной истории.


   Потихонечку, полегонечку мы вживаемся в новую для нас жизнь. Ну, что сказать – конечно, здесь все по-иному, нравы, одежда, взаимоотношения друг с другом. Даже язык немного отличается от нашего. Скажешь «заморочки» или «косяки», и твой собеседник удивленно смотрит на тебя, пытаясь понять, что ты имеешь в виду. С другой стороны, здешние тоже порой вставляют разные словечки, которые нам непонятны. К тому же они часто, к месту и не к месту, говорят по-французски, а в этом языке я не силен. Знаю немного испанский, по-английски чуток кумекаю, в школе изучал немецкий. А с французским – просто беда…

   А вот Дашка моя как-то сразу тут освоилась. Сдружилась с великой княжной Екатериной – совсем соплюхой, но которая уже на взрослых мужиков поглядывает. Теперь дочка часто гостит в детской половине замка. Там настоящий детский сад – под ногами крутится мелюзга – Аня, Коля, Миша. Ане уже шесть – она спокойная и тихая девочка, хотя часто шалит вместе со своим младшим братом Николаем. А вот тот – ему не исполнилось еще и пяти лет — доставляет немалые хлопоты окружающим. Мальчишка упрямый и своенравный, а ещё и воинственный. Он всегда таскает с собой деревянное ружью, которое подарил ему отец-император. Михаил же, которому недавно исполнилось три года, был просто веселым и общительным карапузом, любимцем всей семьи.

   Вообще же Павел был хорошим отцом. Он часто заходил на детскую половину замка, чтобы пообщаться с детьми и поиграть с ними. А вот мать – императрица Мария Федоровна – была дамой строгой и к своим сыновьям и дочерям относилась совсем не по-матерински. Она держала их в черном теле, считая, что снисходительность лишь портит детей. Главной же над всем этим царским «детским садом» была Шарлотта Карловна Ливен, женщина умная, с твердым характером и огромной энергией. Граф Безбородко как-то сказал: «жаль, что генеральша Ливен не мужчина: она многих бы удобнее нашлася воспитывать князей молодых». Ну, как говорится – что выросло, то выросло…

   Дети – они везде дети. Мальчики и маленькая Аня часто устаивали шумные игры, в которых принимал участие и сам император. На их шалости неодобрительно поглядывала императрица и няня – уроженка Шотландии Джейн Лайон. Ее часто за глаза называли «няней-львицей», обыгрывая ее фамилию. Во время мятежа в Польше под предводительством Костюшко, мисс Лайон оказалась в Варшаве. За сочувствие к России поляки посадили ее в тюрьму, где она и пробыла семь месяцев, пока войска Суворова не заставили капитулировать столицу Польши. С тех пор Джейн Лайон люто ненавидела поляков, и сделала все, чтобы ее воспитанники – великие князья – тоже унаследовали ее чувства к «кичливым ляхам».

  Как и все дети, великие князья и княгини проявили большое любопытство к новым людям, появившимся в окружении их родителей. Они быстро освоились с Дашей и безо всякой опаски играли с Джексоном, который очень любил детей и безнаказанно позволял им таскать его за уши и лохматую бороду. Ко мне же младшие Романовы относились с некоторой опаской – все же я был для них слишком стар.

  А с императрицей мы как-то сразу нашли общий язык. Она оказалась теткой хозяйственной и домовитой. Понятно, что таковой станешь, если у тебя на руках такое беспокойное семейство. Но, в отличие от жен наших олигархов, Мария Федоровна была мастерицей на все руки и не любила сидеть без дела. Да и художественный вкус у нее был неплохой. Я читал, что еще будучи принцессой Софией Марией Доротеей Августой Луизой Вюртембергской, она в своем Этюпе, словно простая садовница и огородница, ковырялась в земле, выращивая цветы и овощи. Став цесаревной, Мария Федоровна с увлечением планировала и разбивала в своем любимом Павловске цветники, спорила до хрипоты с архитектором Чарльзом Камероном, обсуждая с ним проекты построек в Павловске.

   Недаром говорится – в споре рождается истина. В конечном итоге у Камерона и Марии Федоровны – ее смело можно записать в соавторы знаменитого шотландца – получился настоящий шедевр. И дворец, и павильоны, и колоннады в Павловске и в наше время восхищали тех, кто приезжал в эту загородную резиденцию тогда еще цесаревича Павла Петровича, чтобы полюбоваться на это чудо.

  Да и сама Мария Федоровна умела много делать своими нежными женскими ручками. Например, она отлично знала токарное дело. Многие чернильницы, письменные приборы и просто изящные безделушки были изготовлены ею из янтаря и слоновой кости на токарном станке. Владела императрица и резцом. Сохранились несколько сделанных Марией Федоровной прекрасных камей, изготовленных из яшмы и агата, на которых в образе античных богов были изображены императрица Екатерина II, и ее сыновья. Ну, а если вспомнить, что эта удивительная женщина неплохо рисовала, и после нее в Павловском дворце остались гравированные по молочному стеклу портреты детей, пейзажи и натюрморты, живопись масляными красками, акварелью и пастелью, то нельзя не уважать эту замечательную женщину.

   Мы разговаривали с ней о плохо пока известной в Европе архитектуре Японии, Индии и Китая. Императрицу удивило умение японцев в сравнительно малом объеме создавать гармоничные и изящные композиции. Мария Федоровна с увлечением чертила на больших листах бумаги планы новых композиций, которые она собиралась создать в Гатчине и Павловске. Оставалось лишь дождаться лета.

– Алексей Алексеевич, – говорила она, – я надеюсь, что вы не откажете мне в помощи, и мы с вами сделаем такое, что еще никто до нас не делал. Государь очень устает от своих трудов на благо России, и ему будет приятно отдохнуть в новой беседке, любуясь клумбой с удивительными по красоте цветами.

  Я кивал, соглашаясь с императрицей, а на душе у меня скребли кошки. Василий Васильевич Патрикеев рассказал мне, что два дня назад в Вене после неудачных родов скончалась старшая дочь Марии Федоровны и императора Павла семнадцатилетняя Александра Павловна.

   Этой несчастной девушке все время не везло. Сначала было сватанье взбалмошного шведского короля Густава IV, который в самый последний момент отказался подписывать брачный контракт. В конце концов Александру выдали за эрцгерцога Иосифа, брата австрийского императора Франца II. Иосиф носил титул палатина Венгерского.*(*Палатин – высшая после короля государственная должность в Венгерском королевстве. Королем же считался император Австрии, а потому палатин именовался еще вице-королем Венгрии. Палатин совмещал функции премьер-министра и верховного судьи королевства). Брак этот был чисто политическим – таким образом Павел пытался укрепить свой временный союз с Австрией.

  После свадебных торжеств в ноябре 1799 года Александра Павловна с мужем отправились из Петербурга в Вену. Отец и дочь, словно предчувствуя скорую трагедию, прощались друг с другом со слезами на глазах. И в самом деле, в Вене молодой супруге брата австрийского императора был оказан холодный прием. Ее третировали и унижали, причем, особенное старание в травле дочери русского царя проявила императрица Мария-Терезия Неаполитанская. К тому же, в нарушение брачного контракта, от Александры требовали перейти из православия в католичество.

  Вскоре Александра Павловна почувствовала, что у нее будет ребенок. Беременность ее протекала тяжело, у нее был сильный токсикоз. Врач же, которого прислала к ней императрица, был груб и не оказал бедняжке практически никакой помощи. А придворные повара, словно в насмешку, готовили для нее блюда, которые она не могла есть.

   Роды продолжались несколько часов. Они измучили Александру. Когда же акушер понял, что силы роженицы на исходе, он не нашел ничего лучшего, как оставить ее и отправиться за советом к мужу. Все кончилось тем, что рожденная Александрой девочка умерла через несколько часов, а на девятый день после неудачных родов умерла и сама юная мать. Произошло это 4 марта, то есть позавчера.

   Василий Васильевич, который рассказал мне эту печальную историю, лишь разводил руками.

– Понимаешь, Алексей, мне до слез жалко эту бедную девочку. Но, чем мы могли бы ей помочь? Если бы она находилась в Петербурге, то, скорее всего, наши медики спасли бы и ее и ребенка. Но у нас не было никакой возможности вовремя попасть в Вену. Я не знаю, как сообщить о смерти дочери Павлу и Марии Федоровне. А не сообщать нельзя. Ведь нас тогда заподозрят в неискренности – император знает, что мы прекрасно осведомлены о нашем прошлом, которое ничто иное, как их будущее.

  Получается, что мне поручили стать «черным вестником», который сообщит родителям о смерти их ребенка. Очень не хочется это делать. Но надо…
 


  • Андрей 1969, eugk, Колко и еще 1 изволили поблагодарить

#53      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 09 Апрель 2019 - 15:47:51

7(19) марта 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский замок.
Командир лейб-гвардии Егерского батальона генерал-майор князь Петр Иванович Багратион.


   Гмерто чемо!* (*по-грузински: «Боже мой!») То, что я узнал вчера от подполковника Михайлова, просто в голове у меня не укладывается! Откуда эти люди приехали в Петербург, и кто они, мой новый знакомый так и не сказал. Я понял только, что прибыли издалека, и что все они являются рыцарями Мальтийского ордена, который недавно возглавил император Павел Петрович.   

   Подполковник рассказывал мне про какую-то далекую и труднодоступную землю в Тихом океане, где живут потомки русских крестоносцев, переселившихся туда после падения Иерусалима. Может быть это та самая земля Жуана да Гамы, которую давно и безуспешно ищут морские экспедиции?

   Судя по чудесному оружию, с которым прибыли к нам эти люди, обитатели далекой провинции ордена Святого Иоанна Иерусалимского обладают знаниями, неизвестными в Старом и Новом свете. С помощью небольшой коробочки, подполковник Михайлов переговаривался со своими подчиненными на расстоянии, причем их голоса были слышны так, словно они находились в одном с нами помещении.

   Вот только старший этих людей пригласил меня совсем не для того, чтобы продемонстрировать свое грозное оружие и прочие чудесные вещи. По поручению государя, я должен согласовать с подполковником план действий на случай отражения нападения британской эскадры на город и порт Ревель. Я давно подозревал, что наши бывшие союзники ведут двойную игру и ненавидят нас не меньше, чем французов. Поэтому известие о возможной вражеской диверсии меня не удивило. Удивило другое – то, что подполковник со своими людьми (а их у него всего два десятка – я специально его переспросил) рассчитывают не только отбиться от сильной эскадры, возглавляемой таким прославленным флотоводцем, как адмирал Нельсон, но и полностью разгромить ее. Мне показалось, что заявление подполковника – попытка обмануть неприятеля. Понятно, что лучше, когда враг считает тебя сильнее, чем ты есть на самом деле, но зачем вводить в заблуждение тех, с кем ты вскоре пойдешь в бой?

   Да-да, именно мои егеря должны будут принять участие в отражении нападения британцев на Ревель. Я, конечно, заверил подполковника, что мои подчиненные будут сражаться до последней капли крови, и скорее умрут, чем отступят хотя бы на шаг. Но, судя по выражению лица моего собеседника, ему не совсем пришлись по вкусу слова, сказанные мной.

   К тому времени в Кордегардию, где располагался штаб подполковника, подошли люди из его команды. Их было не так много, но каждый, как я понял по выражению лиц и поведению, имел боевой опыт. Поверьте мне, побывав во многих сражениях, я могу довольно быстро отличить человека, понюхавшего пороха, от того, кто хотя и рассказывает о своей храбрости и одержанных победах над врагом, на самом деле ни разу не слышал ни визга пуль над головой, ни лязга сабель, ни предсмертных криков поверженных бойцов.

   Удивительно, но все они знали меня в лицо. И не только знали, но и уважали меня, почтительно со мной здоровались и всячески выказывали мне свое уважение. Я же не знал ни одного из них, хотя память на лица у меня была отличная. Например, прямо сейчас я бы узнал любого из солдат Астраханского пехотного полка, в котором в 1783 году начал свою службу под русскими знаменами.

   Познакомившись с пришедшими, я вместе с ними уселся за стол, заваленный картами, и принял участие в своеобразном военном совете. Обсуждался вопрос противодействия наглым британцам. Как и их командир, офицеры в странной пятнистой форме были уверены в том, что им удастся разбить неприятеля.

– Поймите, князь, – убеждал меня майор Никитин. – Главная задача наших и ваших людей – нанести неприятелю максимальные потери. На кораблях в порт войти можно, и вред большой тоже можно там сотворить. Но ведь и наш флот купно с береговыми батареями сделает все, чтобы этого не случилось. Баталия будет жаркая.

Я полагаю, что при такой жаркой пушечной пальбе британцы не рискнут высадить десант. Ведь одно ядро может утопить шлюпку с морскими пехотинцами. Поэтому десант неприятель высадит немного в стороне – где именно, мы постараемся узнать. Но это будет место, не защищенное нашими батареями. Затем малые корабли англичан с небольшой осадкой, которые, собственно, и доставят десант к месту высадки, поддержат его огнем своих орудий.

Наша задача – перестрелять десантников, чтобы ни один из них не вернулся на свои корабли. Помните, князь, как поступил в похожем случае великий Суворов при Кинбурне в 1787 году?

   Я кивнул, вспомнив блестящую победу Александра Васильевича над турками. Дело тогда было жаркое – турки высадили отборное войско на Кинбурнской косе, намереваясь после захвата небольшой крепости на косе двинуться на Херсон, чтобы уничтожить там наши верфи со строящимися на них кораблями. Турецкий десант поддерживали корабли, своим огнем наносившие нашим войскам немалые потери.

   Суворов, тогда уже генерал-аншеф, позволил османам высадиться и продвинуться почти до самых стен крепости. Тем самым он добился того, что пушечный огонь с турецких кораблей ослаб. Напротив, наши пушки картечным огнем наносили туркам большие потери.

  Потом последовала яростная рукопашная схватка, несколько наших атак оказалось безуспешными, но, в конечном итоге, турки были опрокинуты, и десант почти полностью уничтожен.

– Но, господин майор, – сказал я, – как я понял, вы рассчитываете уничтожить вражеский десант не штыковой атакой, а огнем из ружей. Я вас правильно понял?

– Не совсем, князь. Наших стрелков будут поддерживать картечным огнем несколько батарей конной артиллерии.

– Вы имеете в виду лейб-гвардии Артиллерийский батальон, сформированный четыре года назад из бомбардирской роты Собственных Его Величества Гатчинских войск? – спросил я. – В его составе действительно есть конная артиллерийская рота. Мне приходилось видеть ее на маневрах – бомбардиры, обученные графом Аракчеевым, стреляют весьма цельно.  

– Да, князь, именно о ней и идет речь. Эта рота, возможно, усиленная дополнительными легкими орудиями, будет нашим мобильным резервом. Командует ею ваш старый знакомый по Очакову полковник Василий Костенецкий. Артиллерист он отменный, да и, в случае рукопашной схватки, с его геркулесовой силой, он сможет натворить немало дел. Банником он машет, словно тот легче дамского веера…

   Присутствующие рассмеялись, а я с удивлением посмотрел на них – откуда они знают о Костенецком? Действительно, Василий Григорьевич был силен, как медведь. Он один шутя поднимал пушку, легко ломал подковы, рывком за хвост валил наземь любого коня.

– А что будут делать мои егеря? – поинтересовался я. – Если надо, они могут ударить в штыки. Правда, я учил их не этому…

– Ваши егеря, Петр Иванович, должны метко стрелять, разить врага, да так, чтобы им не пришлось идти в штыковую атаку. Надо только научить их правильно выбирать позицию и время от времени ее менять, чтобы противник не подавил их огнем – ведь британские солдаты тоже неплохо стреляют.

А теперь, князь, когда основные вопросы мы с вами вроде бы решили, нам следует отправиться в Михайловский замок, чтобы предстать перед государем и доложить ему наши соображения. Я свяжусь с его флигель-адъютантом, – тут подполковник Михайлов посмотрел на лежавшую перед ним чудо-коробочку, разговаривавшую человеческим голосом, – и, если государь будет свободен, то он непременно нас примет.
        
 
    
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 10 Апрель 2019 - 12:13:07

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#54      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 10 Апрель 2019 - 12:12:01

9 (21) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Герцог Евгений Вюртембергский.


– Хвалю твое упрямство и тягу к совершенству, молодой человек, но для того, чтобы стать похожим на этих славных воинов, тебе придется много заниматься, причем долго и упорно, – улыбнулся герр Патрикеев. – И в первую очередь тебе необходимы хорошее знание русского языка и общая подготовка. Примерно то, что у вас называют гимнастикой. Затем тебе потребуются самые разнообразные умения, которые необходимы «солдату будущего».

– То есть, «нет»? – уныло спросил я. Конечно, мне было понятно, что я еще слишком молод и слаб, чтобы сравняться силой и умом со взрослыми, но ведь и они когда-то были такими, как я, и тоже мечтали стать похожими на своих учителей.

– Я этого не говорил, – улыбка моего собеседника стала еще шире. – Если ты дашь согласие во всем слушаться своих наставников, то я попробую уговорить его императорское величество. Вот только спрос с тебя будет как со взрослого, и скидок на твой возраст можешь не ждать.

– Я согласен! – радостно выпалил я. – Благодарю вас, что вы готовы дать мне шанс! Обещаю, что я вас не посрамлю!

– Знаю, что не посрамишь, – неожиданно для меня по-отечески произнес седобородый. Я был на седьмом небе от счастья – мой новый знакомый поверил в меня. В то же время, несмотря на свою напускную браваду, я не был до конца уверен в своих силах. – Я поговорю с императором, а также попробую организовать твое обучение…

   Началось все с того, что мой дядя сообщил мне, что среди гвардейских офицеров раскрыт заговор, направленный против него. Правда, благодаря советам и помощи людей, с которыми я впервые встретился на набережной Невы у Арсенала, заговорщики были арестованы, и опасность, угрожавшая не только государю, но всей его семье, миновала. Узнал я также и про готовящееся нападение британского флота на Ревель. И про то, что таинственные незнакомцы вместе с русскими генералами начали подготовку к отражению неприятельской атаки.

   Мне было также ясно, что ни император Павел, ни, тем более, моя тетя ни за что не согласятся на мое участие в этом деле. А мне так хотелось повоевать и, возможно, даже пролить свою кровь за страну, которая недавно стала моим домом, и которую я успел полюбить всем сердцем. И я обратился к господину Патрикееву, который с недавних пор числился советником императора. И мне неожиданно посчастливилось.

   Тем же вечером, зайдя в мою комнату, император внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Евгений, сегодня господин Патрикеев передал мне твою просьбу. Как я понял, ты желаешь, чтобы его люди обучили тебя некоторым вещам, которые в нашем мире умеют только они. Я правильно понял его слова?

– Да, дядя, именно об этом я его и просил, – ответил я, с нетерпением и некоторой опаской ожидая решения императора.

– Хорошо. Пусть будет все так, как ты хочешь. Господин Патрикеев сказал мне, что он видит в тебе будущего полководца. Говорят, у тебя есть задатки хорошего военачальника. Обучение у людей, которые уже успели так много сделать для меня и моей державы, пойдет тебе на пользу. Единственно, Ойген, я немного расстроен и огорчен тем, что ты обратился напрямую к нему вместо того, чтобы сначала посоветоваться со мной.

– Прошу простить меня, дядя! Просто я очень боялся, что вы ответите на мою просьбу отказом...

– Хорошо, я прощаю тебя, и даже не сержусь. Я вижу, что ты не просишь почестей, чинов либо богатств, а хочешь послужить отечеству. И это весьма похвально. Ладно, ступай к господину Патрикееву. Он сейчас в Манеже, и ждет тебя...

   Когда я туда вошел, герр Патрикеев говорил о чем-то с пожилым мужчиной и с прекрасной девушкой, на которую я обратил внимание в первый раз, когда встретил этих людей у Арсенала. Герр Патрикеев, увидев меня, приветственно помахал мне рукой. Когда же я подошел к нему, он представил мне своих собеседников. Пожилой мужчина оказался Дмитрием Сапожниковым, а девушка — Дарьей Ивановой. Герр Сапожников обратился ко мне на весьма неплохом немецком:

– Гутен абенд, герр герцог. Я буду вашим инструктором…

– По гимнастике? – обрадовался я.

– Если надо, то и по гимнастике. Но пока я займусь с вами русским языком. А насколько вы сильны и проворны, проверит Даша, – и он указал на прекрасную амазонку.

– Но она ведь - фройляйн, – уныло сказал я. Мне вдруг стало обидно – я хотел научиться метко стрелять, фехтовать и вести рукопашную схватку. А мне предлагают доказывать свое умение какой-то там девчонке!

   Моя же будущая воспитательница неожиданно звонко рассмеялась.

– Фройляйн, говоришь? А давай-ка для начала пробежимся наперегонки вокруг манежа. Один кружок. И тогда посмотрим, кто из нас проворнее…

   Она мчалась, как олень, которого преследовали охотничьи собаки. Я в своих ботфортах и панталонах в обтяжку еле-еле пробежал полкруга, когда она, порхая, как ласточка, уже закончила свой бег. Я боялся, что она теперь начнет издеваться надо мной, но Дарья лишь сказала:

– Ничего страшного, ведь я была чемпионом школы по бегу на короткие дистанции среди девочек. А теперь давай посмотрим, как ты умеешь драться.

  Я оглянулся по сторонам, разыскивая того, кто должен был стать моим соперником. Не с герром же Сапожниковым мне драться. Но тот, улыбнувшись, что-то сказал по-русски моей наставнице. Мне показалось, что он произнес: «А ну, покажи, чему я тебя учил…»

– Фройляйн Даша, так с кем я должен помериться силами? – поинтересовался я.

– Со мной, герр Ойген, со мной, – улыбнулась амазонка.

   Она неожиданно подняла согнутые руки к груди, и широко расставила ноги.

– Но я не могу поднять руку на даму, – мне стало вдруг не по себе. Как можно было с кулаками набрасываться на такое прекрасное создание?

– А ты попробуй, может быть, ты вообще не умеешь драться? – улыбнулась Дарья. – Ну, чего ты ждешь?

   Я размахнулся, решив не бить красавицу в полную силу, а лишь обозначить удар. Но, неожиданно мой кулак провалился в пустоту, а эта негодница, нырнув под мою руку, довольно чувствительно ткнула меня в бок своим кулачком. Мне стало вдруг обидно, и я решил уже нанести удар в полную силу.

 И тут наступил момент моего полного позора. Перехватив мою руку, Даша неожиданно пребольно вывернула ее одновременно, ударив меня своей ножкой по моей голени. Я ничего не понял, но почувствовал, что лечу куда-то вниз. Потом усыпанный опилками пол манежа стремительно понесся мне навстречу.

– Ну, что продолжим? – спросила меня амазонка, протягивая мне руку, чтобы помочь мне подняться.

– Я готов, – мне было очень обидно, что девчонка победила меня. Но, в то же время, я дал себе обещание – научиться драться так же, как она, и даже намного лучше.

– Ладно, для начала хватит, – произнес герр Сапожников, подходя ко мне. – Я обещаю, Ойген, что ты через полгода ни в чем не уступишь Даше. Если, конечно, не будешь лениться, и будешь ежедневно тренироваться.

– Господа, – сказал я, отряхивая со своего мундира прилипшие к нему опилки, – торжественно обещаю вам, что буду самым послушным и самым старательным вашим учеником. Я вижу, что у вас есть чему поучиться…

– Ну, вот и отлично, – герр Сапожников одобрительно похлопал меня по плечу. – Я сделаю из тебя настоящего бойца. Завтра в девять часов утра ты снова встретишься здесь с Дашей. А пока мы займемся с тобой русским языком...

   И я ушел с ним в небольшой кабинет, где мы начали изучать язык моей новой родины. Я сосредотачивался, как мог, запоминая сложные для моего уха словосочетания. Но перед глазами у меня все время стояла Даша-амазонка. И я понял, что именно она – идеал женщины! Именно такую я хотел бы полюбить, а не одну из тех томных дам и девушек, окружавших меня с раннего детства. И я пообещал себе, что сделаю все, чтобы достойно выглядеть в глазах моей прелестной наставницы.

– Герр герцог, не отвлекайтесь! – одернул меня герр Сапожников. - Как будет по-русски «айн вених»?

– Виноват, герр учитель! – сказал я. – По-русски это будет «чуть-чуть». А за то, что отвлекся от занятий — прошу меня простить. Больше такого не повторится!
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 10 Апрель 2019 - 13:49:25

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#55      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 10 Апрель 2019 - 16:01:53

9 (21) марта 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский замок.
Император Павел I.


   Как ужасно болит голова! Боль не отпускает, даже после того, как я принял пилюлю, которую дал мне мой новый доктор Геннадий Антонов. И это была не обычная мигрень, которая время от времени мучила меня. Похоже, что я старею, и ко мне приходят болезни, обычные для всех пожилых людей.

   А ведь мне всего сорок шесть – возраст для мужчины не такой уж и большой. Но сколько мне пришлось пережить за эти годы! И, особенно, за последние дни. Предсказание старухи-чухонки, появление людей из будущего, известие о заговоре, в котором приняли близкие мне люди, и даже мой родной сын и наследник престола. А тут еще известие о кончине старшей дочери Александры! Бедная-бедная девочка… Как она, наверное мучилась перед смертью! И зачем только я дал добро на этот брак?! Как можно было отправить эту невинную и чистую душу в Австрию – страну, которой правят недостойные монархи, подло обманывающие своих друзей и союзников?  

   Я вспомнил, сколько от них натерпелся князь Суворов во время своего Итальянского и Швейцарского походов. Австрийские генералы вели себя порой хуже французских. Великий князь Константин, который видел измену австрийцев своими глазами, много рассказывал мне о коварстве и подлости Вены. Мы всей семьей оплакиваем умершую Александру, и ее малютку, которой Господь не дал прожить и одного дня. Нет, больше никаких дел я с этой страной и ее монархами я иметь не желаю! Ведь эти мерзавцы, как мне сообщили, даже после смерти не оставили ее в покое. Хорошо, что при Александре находился ее духовник, протоиерей отец Андрей Самборский. Он и взял на себя все хлопоты по достойному погребению дочери российского императора.

   Ведь эти австрияки решили поместить гроб в подвале капуцинской церкви. Как рассказал мне господин Патрикеев, отец Андрей Самборский так вспоминал о том кошмаре: «Это был малый погреб, имеющий вход с площади, на которой бабы продавали лук, чеснок и всякую зелень, и что сверх продажи оставалось, то они в том мрачном и тесном погребу по денежному найму хранили, отчего там и был пренесносный смрад. Таковое унижение терзало мою душу…»

  Верный духовник настоял на том, чтобы Александру похоронили в православной церкви в Офене. Попрощаться с ней пришло множество народа. Подлые австрийские каноники распустили слух о том, что моя дочь перед смертью приняла католичество. Чтобы не смущать умы народа, они предложили похоронить ее ночью, словно страшную грешницу или преступницу. Но отец Андрей заставил этих недостойных пастырей провести церемонию похорон и отпевание днем. Бедное дитя – за что Господь наказал ее чистую и безгрешную душу! Может быть, за грехи ее родителей? Ведь я часто поступаю не по-божески, даю волю гневу и несправедливо наказываю людей, на несоизмеримые с наказанием поступки…

   Нет, все же Господь не оставил меня и государство мне врученное. Ведь с помощью посланных Им людей из будущего мне удалось удержать Россию на краю пропасти, и не допустить, чтобы недостойные совершили страшный грех цареубийства. Я благодарен пришельцам из будущего за то, что они уже сделали для меня, и за то, что они намерены сделать. Ведь именно с их помощью я обнаружил измену, трусость и обман вокруг себя.

   Взять, к примеру, мою фаворитку, госпожу Лопухину-Гагарину. Ведь я считал, что она искренне любит меня, и готова разделить мои чувства. А оказывается, что ею двигало честолюбие и жажда наживы. Став игрушкой в руках моих бывших друзей, возглавляемых недостойным графом Кутайсовым, она втерлась ко мне в доверие и стала использовать мои чувства к ней для того, чтобы облагодетельствовать своих родственников и друзей. Ее отца я сделал генерал-прокурором и князем, мачеху – статс-дамой. Я сделал статс-дамой и саму Аннушку, после того, как она вышла замуж за князя Гагарина. Господин Патрикеев рассказал мне, что в их истории после моего убийства супруги Гагарины рассорились. Сам князь вступил в любовную связь с вдовой графа Валериана Зубова, а Аннушка изменила ему с князем Борисом Четвертинским. В общем, счастья она так и не нашла, и в возрасте двадцати семи лет умерла от чахотки.

  Я отправил Аннушку к мужу, а графа Кутайсова удалил от двора, запретив ему появляться в столице. Я не желаю больше видеть его плутовскую физиономию. По мне, так пусть лучше будут открытые враги, чем «друзья», готовые предать тебя в любой момент.

   А вот люди, прибывшие в наш мир из XXI века, ничего у меня не просят. Для них главное – служба Отечеству. Сейчас они готовятся отразить пиратский набег британцев на Ревель. Готовятся серьезно, часто советуются с князем Багратионом и графом Аракчеевым. Мы с нетерпением ждем прибытия из Севастополя – я принял решение вернуть прежнее имя этому городу и порту* (*горя желанием избавиться от всего, что напоминало бы ему о деяниях его матери, императрицы Екатерины II, Павел издал указ о переименовании Севастополя в Ахтиар) – адмирала Ушакова. Совместными усилиями российской армии и флота мы надеемся разбить британцев, и отучить их раз и навсегда нападать на владения Российской империи.

  Мне очень приятно то, что эти люди сумели понравиться всей моей семье. Даже маленький Михаил хочет, чтобы к нему зашла Даша и ее собачка Джексон. А Николай вообще без ума от военных из отряда «Град». Он сходил с Екатериной в Манеж, и посмотрел, как они готовятся к предстоящему сражению. Особенно его удивило умение воинов подполковника Баринова одним ударом руки раскалывать толстые доски и разбивать кирпичи. Я представил себе, что испытают их враги, если они получат такой удар по голове! Николай теперь хочет научиться драться так же, как его новые друзья.

  Кстати, драться умеют не только мужчины из будущего, но и женщины. Вчера племянник моей супруги герцог Вюртембергский попросил у меня разрешение поучиться приемам ведения боя у воинов подполковника Баринова. Я не стал возражать и позволил этому толковому молодому человеку поучиться боевому искусству у своих потомков. Он отправился в Манеж, где господин Сапожников и мадемуазель Иванова провели с ним одно занятие.

   Оказалось, что дочь уважаемого Алексея Алексеевича – самая настоящая амазонка, и владеет оружием и приемами рукопашного боя лучше многих мужчин. Теперь Евгений и моя дочь Екатерина без ума от Дарьи Ивановой, и мечтают стать хоть немного похожими на нее.

  Если сказать честно, то мадемуазель Дарья очень нравится и мне. Я был бы счастлив, если бы она не отказала бы мне в своей благосклонности. И не только как императору, но и как мужчине. Но я не буду спешить, а пока постараюсь добиться от этой изумительной девушки дружбы.

   Очень хорошие отношения у меня установились с доктором Антоновым. Несмотря на свою молодость, он оказался умелым медиком, хорошо разбирающимся в болезнях и взрослых, и детей. А его помощница, мадемуазель Ольга, была опытным акушером. Доктор Антонов сказал, что если бы моя бедная Александра рожала бы не в Буде, а в Петербурге, то, скорее всего, и она, и ребёнок осталась бы живы.

– Ваше величество, – сказал он, – в нашей истории ранняя смерть ожидала и другую вашу дочь – герцогиню Мекленбург-Шверинскую Елену Павловну. В сентябре прошлого года она родила сына, названного в честь вас и второго своего деда – Паулем Фридрихом. А вот вторая беременность для Елены Павловны станет роковой. В марте 1803 года она родит девочку, а в сентябре скоропостижно скончается в возрасте восемнадцати лет. Было бы неплохо вызвать ее сюда, чтобы она прошла у нас обследование, и мы пролечили бы вашу дочь от той болезни, которая свела ее в могилу.

  Я с благодарностью принял предложение господина Антонова и отправил письмо дочери и ее мужу, предложив им приехать в Петербург. О причине, по которой им следовало бы навестить нас, я не сообщил. Написал, что мне просто хочется увидеть внука…

  Видимо, пилюля, которую дал мне доктор из будущего, все же подействовала. Головная боль, мучившая меня с утра, потихоньку утихала. Я вздохнул и придвинул к себе стопку бумаг, по которым мне следовало принять решения. Императору России приходится трудиться не покладая рук, как праотцу Адаму, которому Господь повелел «в поте лица своего добывать свой хлеб»…
 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#56      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 12 Апрель 2019 - 21:11:58

9 (21) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Коновалов Валерий Петрович, водитель «скорой».


   Никогда бы не подумал, что, отправляясь из дома на работу, в конечном итоге я окажусь в царском дворце. Ну, не в самом дворце, но с царем, самым настоящим, довелось поручкаться и поговорить. Как это все случилось, мне до сих пор непонятно. Но факт налицо – мы с Антоном и Ольгой оказались в 1801 году.

   Вообще-то тут интересно. Люди забавные, говорят прикольно, все одеты, как артисты на съемках исторического фильма. Дня три назад к нам приходили портные, обмерили всех, и пообещали в самое ближайшее время принести готовую одежду. А приставленный к нам поручик Бенкендорф – тот самый, который в нашей истории стал главой III-го отделения – сказал, что научит нас правильно одевать камзолы, панталоны и прочую полубабскую шмотку, чтобы мы не сильно отличались от здешнего народа.

   Пока же каждый из нас – «попаданцев», как называет всех наших Антон – занимается тем, что он может и знает. Вояки обучают понемногу здешних служивых, среди которых сам Багратион. Тот самый, который Петр Иванович. Нормальный мужик, не кочевряжится, несмотря на то, что он князь. Антон с Ольгой лечат больных – сам император Павел приходил, жаловался на боли в желудке. Оказалось, что у него застарелый гастрит, и Антон дал царю обезболивающее – анальгин, и гастал, который нейтрализует соляную кислоту в желудке. Ольга, которая увлекалась народной медициной, дала царю список средств, помогающих при болях в желудке.

– Ну, ребята, – усмехнулся Патрикеев, узнавший о визите Павла к нам, – наживете вы врагов среди здешних лекарей. Они народ корпоративный, и чужаков к императорской семье стараются не допускать. Теперь на вас будут строчить доносы, распускать гадкие слухи, и распугивать потенциальных ваших пациентов рассказами о вашей некомпетентности.

– Поживем-увидим, – философски произнес Антон. – Я тут послушал одного местного эскулапа, рассказывавшего о лечении обычной простуды, и чуть в обморок не упал. Они кровь всем пускают почем зря, кормят такой дрянью, что поневоле отдашь концы. Думаю, что скоро у нас появятся высокопоставленные пациенты, которые сделают правильный выбор – или получить от нас нормальную медицинскую помощь, или загнуться после долгой и продолжительной болезни, зато под наблюдением модного доктора-иностранца. Только, друзья мои, не надо забывать, что лекарств у нас не так много, и раздавать их направо-налево не следует.

– Угу, – кивнул я. – У нас тут нет ни аптеки поблизости, ни бензозаправки. Кончится горючка – как мы будем ездить, как заряжать аккумуляторы? Мы тут с Димой Сапожниковым на этот счет уже раскинули мозгами. Надо искать выход из создавшегося положения.

– А что мы можем сделать? – спросил Антон. – Попросить у той силы, которая нас сюда закинула дослать нам пару бензозаправщиков с бензином и соляркой?

– Ну, это вряд ли, – усмехнулся я, представив на мгновение, как посреди площади, где проходят ежедневные плац-парады, с неба десантируются два бензовоза, – хотя если поднапрячь извилины и попросить помощи у здешних умельцев, можно кое-что сварганить.

– А что именно? – заинтересовался Антон. – Ты, Петрович, скажи мне, а я попробую переговорить с императором. Ну и Сапожникова подтяну с Васильичем. Проведем своего рода «мозговой штурм»…

  И вот мы вчетвером сидим в библиотеке Михайловского замка. Сам Павел, Васильич, ставший с недавних пор его «первым боярином», и Дмитрий Сапожников. Ну и, понятно, я.

– Господа, – сказал император, – мне доложили, что вам нужна помощь. Я готов сделать все, что вам потребуется. Скажите только, что именно.

– Видите ли, государь, – начал Васильич, – наши машины и некоторые наши приборы работают на топливе, которого сейчас в вашем времени пока нет. Но его можно попробовать сделать. Вы, наверное, слышали про нефть – горючую жидкость, которая вытекает из ям, выкопанных в земле.

– Я читал про нее, – кивнул Павел. – Ее много в Баку – о ней писали участники Персидских походов императора Петра Великого и генерала Валериана Зубова.

– Ваше величество, – улыбнулся Васильевич, – нефть есть не только в Баку, но и в наших коренных землях. Еще в 1703 году газета «Ведомости», для которой новости отбирал лично царь Петр, сообщала: «Из Казани пишут, на реке Соку нашли много нефти...». Это первое документальное упоминание о чисто русском нефтяном месторождении. Петр Великий весьма заинтересовался этим сообщением. Он еще не догадывался, какое значение будет иметь нефть в развитии техники, но пользу в открытии источника нефти увидел. «Сей минерал, если не нам, то нашим потомкам весьма полезным будет» – сказал Петр Алексеевич.

  Позднее нефть была найдена и на Севере. В 1721 году о нефтяных источниках в Пустозерском уезде, доносил в Берг-Коллегию знаменитый русский инженер Григорий Черепанов. Он наткнулся на нее, в поисках руды обследуя берега северных рек. На реке Ухте инженер увидел «нефтяные ключи»: на поверхность реки всплывало черное «масло», которое жители собирали черпаками. В 1724 году Черепанов собрал немного нефти и отправил в Берг-коллегию. Петр I заинтересовался «посылкой», но умер в 1725 году, и о черном ухтинском «масле» забыли на 20 лет.

– А что случилось потом? – спросил Павел.

– Государь, в нашей хранимой Богом стране немало предприимчивых людей. В 1745 году архангельский купец Федор Прядунов отправился на Ухту и получил разрешение на добычу нефти. Он обязался дважды в год посылать в Санкт-Петербург рапорты о состоянии дел. Свою нефть Прядунов именовал «желтым маслом», и продавалась она в аптеках Санкт-Петербурга и Москвы. Кроме того, в «желтое масло» добавляли растительное и его использовали для освещения. Но на своем деле купец Прядунов не разбогател, и жизнь его закончилась трагически. За неуплату налогов он был посажен в долговую тюрьму, где умер в 1753 году.

– Да, – вздохнул император, – жаль беднягу. Но если надо, я готов дать деньги тому, кто продолжит дело Прядунова. Только, как я понял, одной нефти вам будет мало. Ведь ваши машины работают на топливе, которое вы называете бензином?

– Да, государь. Нефть – это лишь сырье для производства бензина. Но его можно переработать, причем, с помощью довольно нехитрых приспособлений.

– «Чеченских самоваров?» – спросил я. – Доводилось мне во время службы в Чечне видеть эти самопальные устройства. С их помощью можно получать условно-годный бензин, который, конечно, будет гробить потихоньку двигатель, но все же в качестве суррогата может нас сгодиться.

– Ага, – произнес Павел, – я понял вас. Скажите, господин Коновалов, а вы можете нарисовать чертеж этого самого «чеченского самовара», по которому мои мастера изготовят то, что вам требуется?

– Вместе с Дмитрием Викторовичем, – я кивнул в сторону Сапожникова, – мы такой чертеж нарисуем.

– Государь, – снова вступил в разговор Патрикеев, – а где сейчас находится Иван Кулибин? Тот самый, который сделал часы-яйцо.

– Кулибин сейчас в Петербурге, – ответил Павел. – Я прикажу найти его и отправить к вам. Думаю, что это именно тот человек, который справится с тем, что вы ему поручите…         
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 15 Апрель 2019 - 17:49:35

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#57      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 15 Апрель 2019 - 17:49:06

10 (22) марта 1801 года. Красное Село под Петербургом.
Капитан ФСБ Рыбин Сергей Сергеевич, позывной «Скат».  РССН УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области «Град».


  Егерь закончил заряжать свой штуцер, подсыпал порох на полку, взвел курок, присел на одно колено, и тщательно прицелился. Раздался выстрел. Я наблюдал в бинокль за мишенью – деревянным щитом, приколоченным к столбу, вкопанному в землю метрах в ста от огневого рубежа. Пуля попала в центр щита - я увидел, как брызнули во все стороны щепки.   

– Ну что, рядовой старшего оклада, *(*звание, соответствующее ефрейтору в пехоте, введенное в русской армии Павлом I) стреляешь ты неплохо, только вот беда, не применяешься к местности… – сказал я.

  Егерь – среднего роста крепыш, с румяным лицом и голубыми глазами – непонимающе уставился на меня.

– Виноват, вашбродь, я не понимаю, о чем вы говорите?

– Послушай, дружище… Кстати, как тебя зовут-то? Да не по званию, а по имени…

– Егором меня кличут, вашбродь…

– Так вот, скажи-ка мне, голубчик, вот выстрелил ты в неприятеля, уложил его, а что потом делать-то будешь?

– Буду штуцер свой перезаряжать, чтобы снова можно было стрелять.

– А неприятельские солдаты, они что – будут на тебя любоваться? Или они тоже постараются тебя застрелить?

– Они будут в меня стрелять. Я убил одного из них, а теперь очередь его приятелей меня убивать.

– А тебе, что, хочется быть покойником? Нет, Егор, только не говори мне, что дело солдатское – умирать за веру, царя и отечество. Ты должен живым остаться, убив как можно больше вражеских солдат. А то, если тебя убьют, кто воевать-то дальше будет?

 Егерь озадаченно почесал гладко бритый подбородок. Похоже, что он как-то не задумывался над подобными вопросами.

– Нет, вашбродь, умирать мне не с руки. Ведь у меня в слободе женка есть, и двое детишек. Им без меня худо будет. А что я должен сделать-то, чтобы неприятелю меня труднее было убить?

– Во-первых, братец, ты должен стрелять по врагу из-за укрытия. То есть, спрятавшись за дерево, избу, или еще за что-то, что защитит тебя от вражеского огня.

  Во-вторых, чаще меняй позиции. Выстрелил раз, выстрелил два – и перебегай в другое место. Так супостату будет труднее тебя выцелить и застрелить. К тому же, ему будет казаться, что с ним воюет большее количество людей, чем их есть на самом деле. Ты ведь знаешь, что когда почувствуешь, что врагов больше, чем своих, то и дух у тебя уже не тот.

– Знамо дело, вашбродь, боязно, когда ты видишь, что неприятеля больше, чем своих. И руки начинают трястись, и по сторонам поглядываешь – не скомандуют ли господа офицеры ретираду. Только при батюшке Александре Васильевиче Суворове, не слыхали мы этого слова. Ох, как он не любил его!

– А ты что, Егор, с самим Суворовым воевал?

– Было дело, вашбродь, и в Италии воевал, и в Швейцарии. Это потом, когда мы вернулись из похода, меня, как лучшего стрелка в роте, забрали в лейб-гвардии Егерский батальон. Сам князь Багратион забрал – он меня еще в Швейцарии заприметил. Помню, как при Муттене мы уже совсем было с жизнью распрощались. Окружили нас французы со всех сторон. Австрияки, которые при нас были, уже начали переговоры о сдаче. Только батюшка Суворов сказал: «Мы — русские, с нами Бог!» Ну, мы там показали супостату – что такое штыковой бой. Помню, как сотни три французов от страха кинулись в озеро, да там все и перетопли. Сам ихний главнокомандующий генерал Массена чуть в плен не попал!   

– Так вот ты какой, Егор! Молодец! Как фамилия твоя. Надо будет князю сказать, чтобы тебе фельдфебеля дали – заслужил.

– Покорнейше благодарю, вашбродь. Фамилия же моя Петров, Егор Петров. А то, что вы мне сейчас сказали, надо бы и другим егерям рассказать. Ведь как делал бывало наш отец родной, Александр Васильевич, Царствие ему Небесное. Он, бывало, в мундирчике простом, а то и в одной рубашке белой полотняной идет перед строем, и дает поучение солдатам, как и что надо делать в бою. И говорит просто, так, что последний солдат все понимает…

– А ты, Егор, разве не расскажешь о том, о чем мы с тобой сегодня говорили своим приятелям?

– Расскажу обязательно. Меня в моем капральстве* (*капральство — часть роты, которой заведует капрал. Соответствует современному отделению) все слушают.

– Ну, вот и отлично, Егор Петров. Ступай к своим друзьям. Похоже, что они закончили стрельбу. А я переговорю насчет тебя с князем Багратионом.

– Рад стараться, вашбродь.

  Егерь лихо козырнул мне, вскинул на плечо штуцер, и браво замаршировал в сторону сборного пункта.

   Я вздохнул, и покачал головой. Вот с этими бойцами нам и предстоит оборонять Ревель от британцев. Конечно, если половина из гвардейцев князя Багратиона такие, как этот Егор Петров, то инглизам будет тошнехонько. Суворовское воспитание – это много стоит. Если их научить хотя бы азам снайперского искусства… Хотя, конечно, против наших винтовок их штуцеры – ничто. Они хоть бьют дальше и более метко, чем обычные гладкоствольные ружья, но заряжать их дольше. Одна надежда на то, что егеря успеют выбить у наступающих британцев офицеров и унтеров быстрее, чем те приблизятся к ним на расстояние броска в рукопашную.

  Только про то, какие цели поражать в первую очередь, я расскажу им чуть позже, когда мы прибудем на место. Здешнее начальство может неправильно нас понять. Времена стоят еще рыцарские (в России, во всяком случае), и кое-кому может и не понравиться то, что мы учим нижних чинов истреблять «классово близких» британских «их благородий». Только, сами инглизы давно уже расстались с этими средневековыми предрассудками. И стараются ухлопать в первую очередь вражеских командиров. Не джентльмены они, ох, не джентльмены…

  Как на предварительном инструктаже пояснил нам подполковник Михайлов, в Ревель отправится одна группа и снайперы. Ну и наш командир, подполковник Баринов. Вторая группа – пять человек – останется в Питере. Мы возьмем с собой АГАСы и «Печенеги». Плюс, снайпера прихватят свои «фузеи». Для них будет персональный «заказ» – «красная дичь» – адмирал Нельсон. Хватит ему пиратствовать, города обстреливать, да корабли топить. От судьбы ему, похоже, не уйти – если однорукому и суждено получить пулю на палубе своего корабля, то произойдет это за несколько лет до Трафальгара.

  Наша же задача – дать возможность британцам высадиться на берег, и там положить их всех. Пушками бить ядрами по шлюпкам, потом картечью – по десанту. Далее, отработают егеря, и если инглизы попрут напролом, то тогда наши пулеметы и АНСы покажут свой мастер-класс.

  Ладно, посмотрим, как оно будет. Может быть, в этот раз британцам посильнее достанется от датчан, и они не рискнут пойти на Ревель. Хотя, сэр Горацио – мужик упертый.

– Скат, я Кир, – прохрипела рация. – Следуй к месту сбора. Пора двигаться на базу. Как там твои дела?

– Расскажу потом, – ответил я. – Есть кое-какие мысли.

– Понял, жду. До связи, - ответил мне Кир, в миру майор Никитин.

– До связи.

  Я поправил разгрузку и зашагал в сторону развевающегося на шесте красного флажка – месту сбора наших орлов.         


Сообщение отредактировал Road Warrior: 15 Апрель 2019 - 18:33:45

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#58      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 16 Апрель 2019 - 14:34:22

11(23) марта 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский дворец.
Патрикеев Василий Васильевич, журналист и историк.


  Павел уже вполне сносно научился пользоваться рацией. Поэтому я не удивился, когда, отвечая на вызов, услышал в динамике голос императора,

– Василий Васильевич, я бы хотел вас видеть. Жду вас в библиотеке.

– Хорошо, государь, – ответил я.

  Выйдя из Кордегардии, я направился к главным воротам. Караульные – солдаты из лейб-гвардии Егерского батальона – уже хорошо знали меня в лицо и поэтому беспрепятственно пропустили меня во внутренний двор Михайловского замка. По полутемным сырым коридорам я добрался до императорской библиотеки, где уже находились Павел, Игорь Михайлов, и военный в генеральском мундире, полный, с умным лицом и слегка косящим правым глазом.

– Вот, Василий Васильевич, – с хитрой улыбкой обратился ко мне император, – хочу представить вам генерала от инфантерии и кавалера Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова.

– А это, сударь, – Павел кивнул в мою сторону, – Василий Васильевич Патрикеев, мой друг и советник по многим вопросам.   

  Кутузов с любопытством посмотрел на меня – видимо, слухи о моей скромной персоне, уже разошлись по великосветским салонам столицы. И как опытный царедворец, Михаил Илларионович решил, что знакомство с новым фаворитом императора будет ему полезно. Он приветливо раскланялся со мной, отпустив какой-то комплимент по-французски. Я, плохо зная этот язык, поблагодарил будущего светлейшего князя Смоленского (думаю, что в этой реальности титул Кутузова окажется несколько иным), и ответил по-русски, что мне приятно оказаться в числе знакомых такого умного и храброго человека.

– Господа, – Павел прервал наш обмен комплиментами, – я пригласил вас для того, чтобы обсудить грядущий поход в Ревель. Я уже рассказал Михаилу Илларионовичу о возможной британской диверсии. Он согласился со мной, что сие вполне вероятно, и что англичане в своей политике бесчестны. Как вы прекрасно сказали, Василий Васильевич: «У Англии нет ни постоянных союзников, ни постоянных врагов. У Англии есть только постоянные интересы».

– Браво! – воскликнул Кутузов, – очень метко сказано!

  Я хотел было сказать, что эта не моя фраза, а сэра Генри Джона Темпла Палмерстона, и произнесена она будет в Палате общин лишь через 47 лет тому вперед. Но, я не стал до поры до времени раскрывать перед генералом Кутузовым наше иновременное происхождение.

– Василий Васильевич, – продолжил император, – я подумал, и решил, что во главе будущей экспедиции необходимо поставить человека, имеющего боевой опыт, храброго, умного, и способного быть не только воином, но и дипломатом. Именно таким человеком я считаю Михаила Илларионовича.

– Ваше императорское величество, – с почтительным поклоном сказал царю Кутузов, – я благодарен вам за доверие, которое вы оказали мне. Как ваш верный подданный, я готов выполнить любой ваш приказ.

– Я в этом не сомневаюсь, генерал, – кивнул Павел. – Давайте обсудим, как лучше защитить Ревель от наглых британцев.

– Вкратце, государь, мы уже доложили вам о предполагаемом развитии событий, – вступил в разговор подполковник Михайлов. – Мы тогда обратили ваше внимание на согласованность действий всех частей и отрядов армии и флота. Именно в согласии и взаимной помощи друг другу мы видим залог нашей победы.

– Думаю, господин подполковник, – сказал император, – что вы сможете обеспечить эту самую согласованность с помощью ваших радиостанций. Это такой прибор моих новых друзей, – произнес Павел, заметив недоуменный взгляд Кутузова, – с помощью которого можно передавать человеческую речь на большие расстояния.

– Как такое может быть, государь?! – удивленно воскликнул Кутузов. – Я не поверю в это чудо, пока не увижу его собственными глазами, и не услышу собственными ушами слова, произнесенные другим человеком на расстоянии больше версты!

– Вскоре вы все это увидите и услышите, – Павел с улыбкой похлопал генерала по плечу. – Поверьте мне, это не единственная удивительная вещь, которая есть у людей подполковника Михайлова.

– Связь мы обеспечим, – сказал Игорь, – только надо, ваше императорское величество, чтобы все господа офицеры и генералы, полки и батальоны которых примут участие в отражении вражеского нападения, подчинялись единому командованию, а именно – генералу Кутузову. Ну, исключая лишь моих людей, которые, по вполне понятным вам причинам, государь, будут действовать самостоятельно.

– Да, господин подполковник, – кивнул император, – все должно быть именно так, как вы говорите. Я дам Михаилу Илларионовичу именной указ, в котором ему будут подчинены все полки и прочие военные отряды, находящиеся в окрестностях Ревеля. И тот, кто его ослушается, будет считаться ослушником моей воли.

  Что же касается ваших людей, Игорь Викторович, то вы можете не беспокоиться. Господин генерал не будет вмешиваться в их работу. Вы поняли меня, Михаил Илларионович?

– Я все понял, государь, – с поклоном произнес Кутузов.

   По его полному лицу проскочила хитрая усмешка. Он, как умный человек, догадался, что во взаимоотношениях императора и новых людей, невесть откуда появившихся в Петербурге, и в считанные дни ставших самыми близкими к царю, сокрыта какая-то большая тайна. Кутузов решил, что не стоит торопить события, и надо просто ждать, когда все случившееся перестанет быть тайной, и император оценит его терпение и скромность.

– Ваше императорское величество, – сказал я. – Михаилу Илларионовичу нужен будет хороший начальник штаба. Умный, храбрый, и хорошо знающий тамошнюю местность, порядки, и людей в ней проживающих. А также хорошо знакомый с тактикой егерских частей, которые в грядущей экспедиции станут основной ударной силы наших войск.

  Я предлагаю назначить начальником штаба отряда генерал-майора Барклая-де-Толли. Он не так давно командовал 4-м егерским полком, ранее называвшемся Эстляндским.

– Василий Васильевич, – задумчиво произнес император, – вы правы, начальник штаба из генерала Барклая будет отличный. Это человек немногословный, аккуратный и доказавший свою храбрость в сражениях с турками, шведами и поляками. Думаю, что Михаил Илларионович согласится с предложением господина Патрикеева…

  Кутузов, с некоторым напряжением слушавший мой разговор с императором, согласно кивнул и заметно повеселел. Видимо он, как человек, хорошо информированный, заочно (а, может, и очно) был знаком с Барклаем. К тому же, имея начальника штаба, командир в его лице получает своего рода громоотвод – на него всегда можно сбагрить часть ответственности в случае неудачи.

– Ну вот и отлично, – Павел довольно потер руки. – А теперь, господа, я хочу пригласить вас к столу. Отобедаем вместе, и немного отвлечемся от дел. Я знаю, что вы, генерал, – император с улыбкой посмотрел на Кутузова, – любите вкусно поесть. Хотя Великий пост еще не кончился, но среди блюд, приготовленных моими поварами, вы найдете немало достойных и приятных кушаний.          
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 16 Апрель 2019 - 18:26:48

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#59      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 17 Апрель 2019 - 18:54:27

11 (23) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Подполковник ФСБ Михайлов Игорь Викторович. РССН УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области «Град».


   Отобедав у императора и отдав должное искусству его поваров, мы распрощались с Павлом и направились к выходу из замка. Кутузов, который вышел вместе с нами, прощаться не спешил. Мы переглянулись с Васильичем. Похоже, что Михаил Илларионович хочет продолжить общение с нами. И мы не ошиблись.

– Господа, – сказал он, – если вы не против, то не соблаговолите ли показать мне ваши чудесные приборы, с помощью которых вы можете переговариваться между собой. Еще мне хочется понять – как вы, коих, как мне сообщили, числом не более двух десятков, сумеете оказать действенную помощь войскам, обороняющим Ревель?

– Ваше любопытство, Михаил Илларионович, вполне оправдано, – ответил Васильич. – Пройдемте в Кордегардию, где мы и продолжим нашу беседу.

  Майор Никитин, встретивший нас у входа, не смог скрыть своего удивления, увидев Кутузова. Челюсть его отвалилась чуть ли не до пола, и он с большим запозданием приветствовал нас. Кутузов слегка пожал плечами и вопросительно посмотрел на меня. Дескать, господин подполковник, а во вверенной вам части бардак и полное отсутствие субординации. Я же незаметно показал Киру кулак.

  В моей комнатке, предложив высокому гостю присесть к столу, я достал ноутбук и, вопросительно взглянув на Васильича, включил питание. Кутузов, старавшийся не показывать удивление наблюдая за моими манипуляциями, все же не сумел сдержать возгласа удивления, когда на экране монитора появилось изображение мчащегося на полном ходу «Тигра».

– Господа, что это такое?! Где и кто создал столь удивительную машину?!

– Это, Михаил Илларионович, наша самобеглая боевая карета.

- Но, сударь, как картинка может двигаться по крышке коробочки?

- Эта коробочка именуется ноут. Она может записывать то, что видит, а потом показывать записанное. А карета, которую вы видите, может передвигаться со скоростью шестидесяти верст в час, перевозить внутри вооруженных бойцов, и выдерживать ружейный огонь.

– А где делают такие кареты? – спросил Кутузов. – Господа, я выписываю и внимательно перечитываю многие европейские газеты. У меня немало знакомых в других державах. Но, нигде и никогда я не читал и не слыхал о самобеглых каретах, которые могут двигаться так быстро, и быть неуязвимыми в бою.

– Вы не обижайтесь на нас, Михаил Илларионович, но на многие ваши вопросы мы пока не можем дать ответа, – Васильич пристально посмотрел на Кутузова. – Мы дали слово императору, и сдержим его.

– Господа, – вздохнул наш собеседник, – любое данное слово следует держать, а уж тем более, если оно было дано самодержцу. Хотя, поверьте, я просто умираю от любопытства.

– Все наши бойцы, – сказал я, – прекрасно стреляют, умеют сражаться голыми руками, словом, для врага они будут представлять большую опасность. К тому же они имеют грозное оружие, о котором мы вам расскажем чуть позже.

– А о чем вы хотите мне поведать сейчас? – поинтересовался Кутузов.

– Михаил Илларионович, – произнес Васильич, садясь за стол, и разворачивая ноутбук так, чтобы нашему гостю хорошо был виден монитор, – мы хотим показать вам несколько интересных сценок.

  Он щелкнул мышкой, и на экране появился граф Пален. Это был эпизод допроса главаря заговора в Тайной Экспедиции. Следователь спросил у Палена, какую роль в заговоре против императора сыграли британцы.

– Этот проклятый посланник Уитворт, – ответил Пален, – и был душой заговора. Поверьте, если бы не он, то ни у кого из тех, кто присоединился к нам, и в голову не пришла бы мысль решиться на цареубийство.

  Кутузов, с изумлением смотревший на монитор, вздрогнул, услышав слова Палена.

– Значит, эти безумцы задумали убить императора?! – воскликнул он. – Но ведь сие ужасно! Поднявший руку на помазанника Божьего будет после смерти вечно гореть в геенне огненной!

– Скажите, Михаил Илларионович, – спросил Васильич, – вам ведь было известно о дерзких разговорах среди гвардейских офицеров? Ведь ваш родственник Павел Кутузов, генерал-майор лейб-гвардии Гусарского полка, непосредственно участвовал в заговоре. Он сейчас находится под стражей в Тайной Экспедиции. На допросе Павел Кутузов показал, что намеревался лично арестовать шефа своего полка, генерал-поручика Кологривова, который предан императору.

– Бедный Павлуша, – вздохнул Кутузов. – Господа, поверьте мне, до меня доходили слухи о мятежных беседах, которые вели некоторые молодые офицеры. Но чаще всего разговоры сии велись тогда, когда все их участники были изрядно пьяны, и потому я не воспринимал их всерьез. Я же никогда не дерзнул выступить с оружием в руках против государя.

– Мы это знаем, Михаил Илларионович, – ответил Васильич. – Вы доказали свою любовь к Отечеству своей многолетней службой и ранами, которые получили в сражениях с неприятелем. К тому же, я полагаю, вам не хотелось иметь дело с таким мерзавцем, как Платон Зубов. Вы вряд ли забудете вкус турецкого кофе…

  Услышав слова Патрикеева о кофе, лицо Кутузова залилось краской. Ему было стыдно вспоминать о том, не совсем приятном для него моменте биографии, когда заслуженному боевому генералу приходилось прислуживать наглому молокососу, словно лакею, и готовить для него кофе по-турецки. Впрочем, Зубов куражился не только над Кутузовым, но и над другими седовласыми сановниками, которые годились любовнику престарелой императрицы в отцы.

– Господа, – справившись наконец с собой произнес Кутузов, – я вижу, что вы весьма неплохо осведомлены о том, что происходило и происходит нынче в весьма тесном кругу, и о чем мало известно простым обывателям. А ведь вы появились в Петербурге при весьма странных обстоятельствах лишь в этом месяце. Откуда вы все это знаете?

– Михаил Илларионович, – улыбнулся Васильич, – помните, что написано в Книге Экклезиаста? «И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость. Узнал, что и это – томление духа. Потому что во многой мудрости много печали. И кто умножает познания, умножает скорбь». Не будем и мы умножать скорбь…

– Господа, – правый глаз старого воина поврежденный двумя тяжелыми ранениями заслезился, и Кутузов, достав из кармана белый платок, вытер скатившуюся по щеке слезу, – я понял лишь одно – вы не посланцы Отца Лжи, коль цитируете Священное Писание. Но, похоже, что вы можете заглядывать не только в наше прошлое, но и в наше будущее. Кем бы вы ни были, я вижу, что все ваши дела направлены во благо нашего Отечества, и потому я хочу, чтобы вы знали – я ваш союзник, и готов помогать вам всем, чем смогу. И ныне, и присно, и во веки веков…

– Аминь, – произнес Васильич, и размашисто перекрестился. Я последовал его примеру…    


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#60      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 18 Апрель 2019 - 16:32:49

11 (23) марта 1801 года. Санкт-Петербург.
Джулиан Керриган, выздоравливающий.


   Я отложил в сторону учебник русского языка, который мне принесла мисс Ольга, и встал с кровати. Доковыляв до умывальника – емкости с водой, краника, и ведра под ним – я долго тер руки мылом, затем сполоснул их и плеснул водой в лицо, после чего посмотрелся в зеркальце, висящее над умывальником.

   Впервые я взглянул на себя три дня назад, когда наконец, осторожно держась за стену, смог добраться до этого места. Про то, что я тогда увидел, русские говорят: «Краше в гроб кладут». Желтое лицо, красные глаза с синяками под ними, торчащие в разные стороны волосы... Теперь же я выглядел немного лучше, но мне все равно каждый раз было мучительно стыдно, когда в мою каморку, гордо именуемую больничной палатой, заходит красавица, в которую я, как мне кажется, безнадежно влюбился, причем без всяких шансов на взаимность. Зачем такому совершенству, как она, такое убожество, как я?

   Конечно, со мной она разговаривает вполне благожелательно и даже улыбается. Наверное, это профессиональное... Хотя, конечно, я настоял на том, что в те дни, когда мне нельзя было вставать с кровати, мне помогали с судном, умывали, протирали только санитары-мужчины. Но о моем самочувствии справляется всегда лишь мисс Ольга, и только иногда – примерно раз в день – ко мне заходит врач. Я с замиранием сердца слежу, нет ли между ним и моей прелестной медсестрой взглядов либо других свидетельств того, что между ними – любовь. Но таковых я ни разу не замечал. Что, конечно, радует, но, положа руку на сердце, шансов от этого у меня не прибавляется.

   А сегодня с утра мисс Ольга рассказала мне, как она провела целый учебный год в Америке. Да, та Америка, в которой я жил, очень сильно отличается от той, в которой была она почти двумя столетиями позже. Было это на Севере, там, где живут янки – на острове Лонг-Айленд, к востоку от Нью-Йорка. Я ходил мимо него, и не раз – длинный остров, покрытый лесами, с индейскими деревнями на южном берегу и рыбачьими поселками то здесь, то там. А в ее время там жили многие тысячи людей, так, что с воздуха половина острова выглядит как одно сплошное море домов.

   Я еще спросил у нее – как это, с воздуха? Оказалось, что у них были специальные машины под названием самолеты, которые летают по небу, словно птицы и летучие мыши! И с их помощью можно долететь из Петербурга до Нью-Йорка за восемь часов! Я даже не поверил сначала – ведь на паруснике, даже при попутном ветре это займет месяца полтора-два, не меньше. Но мисс Ольга показала мне движущуюся картинку с этим самым самолетом. Точнее, называлась эта картинка «кино». В нем я увидел не только как он летит, но и как пассажиры сидят на мягких креслах, едят и пьют, а в иллюминатор видны то земля, то море... Потом в том же «кино» я увидел улицу, вымощенную гладким камнем, с огромными домами – высокими, как горы – а под ними ходят люди. Мужчины, как правило, без шляп, и часто в каких-то синих штанах, которые даже нищий постеснялся бы одеть. Но это ещё ничего, ведь девушки и даже женщины постарше одеты очень странно и неприлично – кто в мужской одежде, а кто в таких коротких юбках, что, еще немного, и будет виден их срам! Я обрадовался, что моя мама не видит эти картинки – представляю себе, что бы она сказала...

   А между потоками людей бегают многочисленные железные кареты без лошадей, немного похожие на те, которые я видел у людей из будущего. Зато лошадей я видел только в одной сцене – на них сидели люди в синей форме и со странными белыми касками. Полиция, как мне разъяснили...

   Конечно, и люди были разные – были негры, причем, как мне рассказала мисс Ольга, они все свободные. Кроме них, иногда попадались люди с приплюснутыми желтыми лицами – мисс Ольга сказала, что это китайцы – а также люди, похожие на мексиканских индейцев и метисов. Этот город был больше похож на Вавилон. И представьте мое удивление, когда я узнал, что это не что иное, как Нью-Йорк. Ведь я там бывал, и не раз.

   Помню, что, в районе порта, большинство зданий построены из дерева - дома бедняков, лавки, склады. Между ними находились и каменные здания, такие, как церкви, конторы, бордели... Иногда попадались дома людей побогаче, хотя в основном подобная публика обитала севернее. А еще дальше на полночь начинались фермы. Через реку с одной стороны располагался маленький Бруклин, а с другой – еще более жалкие портовые городки Нью-Джерси.

   Мощеных улиц практически не было; вместо них - грязь, лужи, пыль, конский навоз... Драки в каждом кабачке, воришки, готовые с ходу обчистить твой карман, и грабители, поджидающих пьяных моряков в темных переулках.

   Зато негров в Нью-Йорке было очень мало. И, если они где-то и работали, то в основном грузчиками, либо простыми матросами. У нас в Чарльстоне их было намного больше, но почти все они были рабами. Кто-то из них получил вольную от хозяев, а у некоторых и у самих были невольники. А вот китайцев я ни разу не видел, ни в Америке, ни в Англии, ни в России.

   В школе в современном мне Нью-Йорке учились немногие: во-первых, это было весьма дорогое удовольствие, а, во-вторых, у семей победнее дети работают, и им некогда было ходить в школу.

   У нас в Южной Каролине такое бывает намного реже, а читать и писать умеют практически все. А двумя веками спустя учиться обязаны были, по словам прекрасной мисс, все. По крайней мере, до тех пор, пока им не исполнится шестнадцать лет. Более того, в той Америке, в которой она была, больше половины учились в колледжах! В наше время этих колледжей было раз-два и обчелся, и человек с высшим образованием был на вес золота.

   Но не все было так радужно в Нью-Йорке будущего. У очень многих не было крова, у других – работы. И темные переулки были столь же опасны, как и в мое время.

   Я отвлекся от своих мыслей, обнаружив, что стою у двери своей каморки. Я даже взялся за ручку и готов был открыть дверь, чтобы выйти в общий коридор. Сперва я испуганно отдернул руку, потом подумал – а почему бы мне не посмотреть на то, что находится за пределами моего временного обиталища... Дверь оказалась не заперта, и я вышел в коридор, где были такие же закрытые двери. В конце коридора была прочная двойная дверь. Решившись, я толкнул ее, и оказался в большом зале, вокруг которого шла широкая дорожка, а в середине махали руками и ногами те самые люди из будущего.

   Я залюбовался, увидев, как одни делают какие-то упражнения, а другие ловко изображают поединок. Увидев меня, ко мне подошел один из тех, кто когда-то остановил меня у моста рядом с Михайловским дворцом, и с улыбкой сказал на неплохом английском:

– Привет, американец! Рад, что ты вернулся в мир живых!

– Привет! Здорово это у вас получается! – И, совершенно неожиданно для себя, добавил:

– А меня вы можете научить всему этому?

  Мой знакомый критически осмотрел мою фигуру, подумал, и сказал:

– Можно попробовать. Только ты сначала выздоровей. Договорились?

– Хорошо!

– Меня, кстати, Сергей зовут. Сергей Рыбин. Капитан, если что…

– А я – Джулиан Керриган. Из Чарльстона – это в Южной Каролине.

– Ну вот и познакомились! Знаешь, я придумаю тебе какие-нибудь упражнения на восстановление мышц, и через пару дней покажу их тебе. Если меня, конечно, к тебе пустят.

– Спасибо! – я улыбнулся и почувствовал, что мне неплохо было бы прилечь. Попрощавшись, я, осторожно держась за стеночку, вернулся в свою палату и с наслаждением растянулся на мягкой кровати.
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 18 Апрель 2019 - 18:50:12

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить




Рейтинг@Mail.ru