Перейти к содержимому


Фотография

Голод и смута


  • Закрытая тема Тема закрыта
Сообщений в теме: 13

#1      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 29 Апрель 2019 - 17:38:08

Пролог.

 

   Я стоял у окна, прижимая к себе тельце моего только что родившегося сына, а рядом улыбалась Лизонька, измученная родами, но сияющая от счастья. Электрические часы на стене показывали ровно половину первого, а на небольшой доске было написано мелом число, двадцать седьмое июня тысяча шестисотого года.

 

Ну что, подержал и будя, строго сказала супруга нашего протоиерея Николая, матушка Ольга. – Лизе надо поспать, а мальчика твоего мы пока осмотрим. Сходи лучше погуляй. Приходи часа через четыре, не раньше. Как ребёнка назвать-то решили?

 

Николаем, улыбнулся я и протянул ей Коленьку. Затем, не обращая внимания на строгий взгляд главного врача Русской Америки, поцеловал жену.

 

Всё, всё, выхожу! – и я, послав грозной врачихе воздушный поцелуй, покинул недавно построенную клинику.

 

   Над Русским заливом на лазурном небосводе светило яркое солнце, над цветами зависали изумрудно-зелёные колибри, а в воду то и дело пикировали смешные коричневые пеликаны. Обычно здесь туманы, дожди, унылое и серое небо, но сегодня, по случаю рождения нашего первенца, сама природа радовалась вместе с нами.

 

   Прошло чуть больше года с тех пор, как наш прогулочный теплоход, совершавший экскурсию по Ладоге и Онеге, неожиданно очутился в Калифорнии тысяча пятьсот девяносто девятого года. Каким-то чудом мы смогли не поддаться унынию, а начать строить свой дивный новый мир на далёких тихоокеанских берегах. И для меня очень большую роль сыграла моя Лиза, оказавшаяся в Калифорнии после того, как корабль, на котором её в сорок первом году эвакуировали из Севастополя, был атакован немецкими самолётами и потонул.

 

   Потихоньку к нам присоединились и другие товарищи по несчастью, и наше население увеличилось до более чем трёх тысяч человек, а наш флот – до десятка кораблей двадцатого и двадцать первого века. Мы сумели договориться со многими индейскими племенами, основали ряд поселений в Калифорнии, а также взяли в аренду небольшой заливчик рядом с Санта-Лусией, испанскими воротами в Тихий океан.

 

   А сейчас я завороженно смотрел по сторонам, на холмы, острова, птиц и синее-синее море, и пребывал в неописуемом счастье.

 

   Неожиданно послышался женский голос:

 

– Сынок, вставай, на работу опоздаешь! – и мамина рука погладила меня по голове. Неужто всё это был сон, и я нахожусь в своей комнатке на втором этаже нашего старого дома на Лонг-Айленде, в шестидесяти милях от Манхеттена? Значит, лет мне шестнадцать или семнадцать, и меня ждёт пляж, где я подрабатываю спасателем. А всё это и поездка в Россию, и перенос в Калифорнию, и Русская Америка, и женитьба на Лизе, и рождение моего ребёнка мне лишь приснилось...

 

  Сейчас я увижу мамино лицо, молодое и красивое; иконы Спасителя, Казанской Божьей Матери, и святого Алексея человека Божьего на стене; и множество грамот, полученных мною в разное время мама их бережно обрамляла и вешала на стену, хоть я бы с большим удовольствием увидел там плакаты The Doors и Creedence Clearwater Revival, купленные мною на первые же честно заработанные деньги. Но родители их немедленно выбросили, и я был не в обиде знал заранее, что дома у нас рок запрещён...

 

   Я открыл глаза и немедленно зажмурился от нестерпимо яркого света. Приоткрыв их на десятую часть дюйма, я смог разглядеть, что свет исходил от единственной свечи, которая выхватывала из темноты брёвна горницы, икону Казанской Божьей Матери, но в окладе, и миловидное лицо дородной девушки в вышитом крестиком льняном платье, державшей эту самую свечу. Она чуть поклонилась и ещё раз сказала:

 

Княже, боярин приехал, хочет тебя видеть!


Сообщение отредактировал Road Warrior: 30 Апрель 2019 - 16:31:56
чуть изменил

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#2      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 30 Апрель 2019 - 20:54:26

Часть I. Голод.

Глава 1. И мальчики кровавые в глазах...

1. Мечта идиота.


– Княже, хозяин приехал, хочет тебя видеть! – повторила Анфиса, миловидная девка, приставленная боярином Хорошевым ко мне перед его отъездом. И сам Богдан, и Анфиса не раз давали мне понять, что Анфиса готова выполнить любые мои желания; я обращался с ней ласково, но старательно не замечал ни страстных взглядов, ни случайных прикосновений высокой грудью, ни визитов в ночную пору, обычно якобы лишь для того, чтобы спросить, все ли у меня в порядке и не нужно ли чего. Thanks, как говорится – будет говориться – у нас в Америке, but no, thanks. Спасибо, не надо.

   А вот сейчас, похоже, сбылась мечта идиота. Моя, то есть.

   Мне стало больно от мысли, что, даже если и правда мой сын только что родился, то увижу я его не раньше, чем через год. Это если вообще увижу. Ведь это я сумел уговорить наше руководство отправить два корабля в годуновскую Россию, чтобы попробовать спасти ее от надвигающегося голода. Во время нашей полугодичной одиссеи, мы успели побывать и на Черепашьих островах, именуемых в нашей истории Галапагосскими, и у берегов Перу, куда нас попросту не пустили, и в Чили, и в Аргентине, и в Бразилии... Танкер «Владимир Колечицкий» и полсотни наших ребят остались на острове Святой Елены, где и основали первое наше заморское поселение, Константиновку, а трамп «Победа», с заходами в Африку и Испанию, дошёл до Балтики. Там мы успели повоевать со шведами, а затем подружиться с их адмиралом Столармом и сделать его новым регентом при принце Иоанне, пока из России не прибудет принц Густав. Между делом, мы основали колонии на островах Гогланд и Котлин, а затем вошли в Невское устье, где и познакомились с Богданом Хорошевым, государевым наместником в тех краях. И приняли его предложение поехать с ним в Москву, где он пообещал похлопотать о том, чтобы нас принял царь Борис.

   Если в то время, откуда я прибыл, путешествие из Петербурга в Москву занимало час на самолёте либо семь или восемь на ночном фирменном поезде, то сейчас мы странствовали более трех недель. И, наконец, четыре дня назад мы прибыли в городскую усадьбу Богдана в московском Белом городе. А на следующее утро, двадцать пятого июня по новому стилю и пятнадцатого по старому, он поехал договариваться о возможной аудиенции у царя Бориса Годунова, приказав мне носа не казать из усадьбы, пока он не вернется. Я уже отчаялся ждать – до Кремля ехать-то всего ничего, а Хорошева не было уже третий день, и я не знал, что и думать.

   Теперь же хозяин ожидал меня в трапезной. Когда я вошел, он чуть улыбнулся и объявил:

– Княже, царь тебя и двух твоих людей видеть хочет. Так что завтра выезжаем, как только светать будет. Ехать нам далёко – он посейчас в усадьбе своей в Больших Вязёмах. И людишек ратных с собой возьми — люди бают, на тех дорогах тоже разбойники водятся.

   Мы решили поехать в крытом возке – я и мои «гранды», они же «бояре» Ринат Аксараев и Саша Сикоев, с охраной из четырех наших ребят и четырех людей Хорошева. Ехали осторожно – не улыбалось повстречать еще одну разбойничью ватагу, как тогда за Новым Торгом. Но все обошлось – то ли эта дорога была безопасной, то ли история про то, как мы разделались с бандой Волчонка и убили главаря, разошлась по округе. А, может, нам просто повезло.

   Ехали мы хоть и не очень быстро, но без остановок, пообедав по дороге взятыми с собою припасами. И большую часть времени я сидел и думал, что из себя представляет человек, к которому я еду. На мой вопрос, Богдан ответил:

– Не бойся, княже, царь у нас вельми добрый. Сам увидишь. А теперь дай вздремнуть, полночи же не спал.

   После чего он повернулся и засопел.

   А я крепко задумался. Когда-то в детстве, в воскресной школе при нашем приходе появилась новая учительница русской истории. Она еще в СССР начала писать диссертацию по царствованию Бориса Годунова, а теперь готовилась к защите диссертации в одном из именитых университетов Америки. Кое-что она рассказала и нам.

   Столетиями в народе считалось, что Борис Годунов был исчадием зла. Главным доказательством служило утверждение, что именно по его приказу убили несчастного царевича Димитрия Иоанновича. Да и вообще он был средоточием пороков и ужасов. Именно такой Борис остался в сознании русского народа на очень долгие годы, и именно так описал Бориса величайший русский поэт – Александр Пушкин.

   Что же случилось с царевичем Димитрием на самом деле? Практически бесспорно лишь одно – в 1584 году, при воцарении царя Федора Иоанновича, его сводного брата, Димитрий, которому было около полутора лет, получил в княжение Углич, а регентом назначили его мать, Марию Нагую. Там он и оставался до 15 мая 1591 года. В тот самый день он играл с детьми в «тычку», народную игру, при которой пытаются бросить «сваю» (заостренный четырехгранный гвоздь) бросают так, чтобы она воткнулась в землю за нарисованной на земле чертой. Каким-то образом, свая проткнула ему горло, и он умер.

   Царь Федор, у которого Борис Годунов был правой рукой, послал следственную комиссию под началом боярина Василия Шуйского. Согласно заключению комиссии, найденной позже в архивах, все свидетели в один голос утверждали, что погиб царевич в результате несчастного случая – у него начался приступ «падучей болезни», как тогда называли эпилепсию, и свая случайно попала ему в горло. Некоторые – в частности, мать царевича, Мария Нагая – утверждали, что убили его люди Годунова; людей, кого она обвиняла, допросить не удалось — их сразу после смерти Димитрия разорвала толпа. И, хотя никто из тех, кто распространял эту версию, не присутствовал при ранении царевича, многие противники Бориса поверили ей — или сделали вид, что поверили.

   В 1598 году, царь Фёдор умер, не оставив после себя потомства. Созванный для выборов нового царя Земский собор обсуждал кандидатуру Ирины, вдовы Федора, но большинство было против. Тогда предложили кандидатуру Годунова, который являлся не только главным советником покойного царя, но и родным братом царицы. Борис сначала отказался, но после многочисленных просьб согласился стать новым царем.

   Борис показал себя весьма способным правителем, но тот факт, что он был не из Рюриковичей, ему очень мешал. Многие бояре не принимали его избрания, считая, что им «невместно» подчиняться человеку, намного менее родовитому, чем они. Кто открыто саботировал его указы, кто готовил его свержение, кто поддерживал его недругов... Кроме того, в Москве и других городах кто-то усиленно распространял слухи о том, что именно Борис приказал убить царевича Димитрия.

   Немаловажен тот факт, что брак Ивана Грозного с Марией Нагой был восьмым по счету и не был признан Церковью, которая дозволяет лишь три брака в течение человеческой жизни. Именно поэтому Димитрий считался незаконнорожденным и не имел никаких прав на престол. Но это не смущало тех, кто поднял мертвого царевича на щит в деле борьбы с неугодным им царем.

   В отличие от Ивана Грозного, Борис не казнил смутьянов, ограничиваясь, как правило, ссылкой. Но бояре, подвергнутые опале, и их друзья в будущем станут приводить это как доказательство подлости нового царя. А когда в 1601 году в нашей истории начался голод, начали распространяться слухи о том, что это Божья кара за избрание Бориса на царство. Борис всячески пытался облегчить участь голодающих, накормить их, отдав практически все свои запасы, придумать для них работу, чтобы позволить им обеспечить свою семью. В частности, именно тогда продолжилось строительство колокольни Ивана Великого в Кремле. Но голод ширился, началось крестьянское восстание Хлопка, а версия о неправедно убиенном царевиче стала в народе основной.

   Именно тогда в Польше появился некто, назвавшийся царевичем Димитрием. Потихоньку, вокруг него создалась группировка опальных бояр, и в 1604 году он с войском, состоявшим в основном из поляков и запорожцев, отправился в поход на Русь. После нескольких побед на начальном этапе похода, его разбил посланный Годуновым Василий Шуйский при Добрыничах. Но, вместо того, чтобы добить самозванца, Шуйский развязал террор против местного населения, тогда как Лжедмитрий удалился во взятый им ранее Путивль. А вскоре умер царь Борис, и многие перешли на сторону «царевича Димитрия». В июне того же года новый «царь» въехал в Москву, а молодого царя Федора Борисовича и его мать убили по его распоряжению.

   Вскоре, Василий Шуйский вернулся в Москву и быстро стал одним из приближенных Лжедмитрия. Он объявил, что царевича действительно приказал убить Годунов, но вместо него убили слугу, а сам Димитрий сумел бежать из Углича. Впрочем, Лжедмитрия вскоре сверг восставший московский народ, и Шуйский, которого короновали в 1606 году, объявил, что царевич «заклан бысть» от «лукаваго раба Бориса Годунова». Шуйский пробыл царем очень недолго, но с тех пор никто и не сомневался, что Борис был виновен в смерти мальчика, да и вообще был величайшим злодеем.

   Многие историки девятнадцатого века, начиная с Карамзина, впервые за долгие годы отметили и заслуги Годунова, но большинство из них верили в то, что он приказал убить царевича. Впрочем, уже в 1829 году Михаил Погодин сказал про это, что убийцам не было смысла «вместо тихого яда действовать звонким ножом <…> Сколько невероятностей! Сколько несообразностей!». Сергей Платонов и Руслан Скрынников, а за ними и большинство последующих историков, тоже считали версию об убийстве не выдерживающей критики.

   А мне это напомнило драму Шекспира про Ричарда III, точно так же выставленного самым большим злодеем за всю английскую историю. Его главным «преступлением» было убийство «принцев в башне», Эдуарда и Ричарда, племянников, которым престол якобы принадлежал по праву. Но, как оказалось позже, версия эта появилась уже после смерти Ричарда и узурпации трона Генрихом Тюдором, будущим Генрихом VII. На самом деле, коронован Ричард был только после того, как его племянников признали рождёнными вне брака, а его – законным наследником. Так что убивать племянников у него смысла не было, да и есть упоминания о них в самом начале правления Генриха. Судя по всему, убиты они были при Генрихе, при котором были убиты сотни, если не тысячи его противников. Но в 1515 году, через двадцать шесть лет после смерти Ричарда, история об их убийстве Ричардом впервые была запущена в массы и постепенно обрастала всякими подробностями. Кстати, сын Генриха VII, Генрих VIII, стал, вероятно, самым кровавым европейским монархом средневековья и нового времени. Но тираном и убийцей считается не он, а Ричард.

   Конечно, был ли Ричард кровожаден или нет, интересно, но не более того. Зато, если слухи о Борисе окажутся правдой, то я вполне могу потерять голову в самом буквальном смысле слова – и это если еще повезет, есть в этом времени казни и пострашнее. Может, зря я впутался в это дело...

   Как всегда, в таких случаях приходит на помощь чувство юмора. Мне неожиданно вспомнился анекдот, рассказанный мне одним одесситом. В одесской опере идет репетиция оперы «Борис Годунов». Выходит на сцену актер, играющий Бориса, встает в позу, и начинает: «Азохенвей, товарищи бояре, я шо-то Шуйского не вижу среди тут!» На что ему режиссер: «Стоп! Стоп! Моня, я ж тебе говорил – не среди тут, а между здесь! Это таки Пушкин, а не биндюжник!»

   Я непроизвольно расхохотался. Богдан проснулся и с некоторым недоумением посмотрел на меня, но потом выглянул в окно и сказал:

– Приехали, княже.

   Я приоткрыл занавеску. К нам уже бежали люди с бердышами. Увидев Хорошева, они остановились, поклонились, и один из них торжественным голосом объявил:

– Ждет вас царь, бояре.
 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#3      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 30 Апрель 2019 - 21:17:24

2. Царь Борис.

   Мы вошли в деревянный терем. Я уже знал, что жить здесь предпочитали в деревянных домах. Считалось, что жизнь «в дереве» теплее и уютнее, чем в каменных. Из камня или кирпича строили церкви и хозяйственные постройки; а жилые дома были либо деревянными, либо нижние этажи были каменным, а верхний, где жила семья – из дерева. Теремной дворец в Кремле был именно таким – послов и гостей принимали в каменных покоях, а сам царь и его семья обитали сверху. Да и дом Хорошева в Белом городе имел те же отличия.

   В Вязёмах же Борис Годунов построил нечто вроде дачи. Гостей, как нам рассказал Хорошев, он принимал здесь редко, причем практически только лишь одних приближенных, так что тот факт, что пригласили и нас, говорил о том, что Хорошев входит в ближний круг царя.

– Княже, ты не бойся, царь ведает, что вы, хоть и русские, но наши обычаи знаете плохо.

   Пистолеты свои я отдал нашим «дворянам», взял с собой «бояр», и нас провели в небольшую приемную, где нам было велено ждать. Через десять минут вошли четверо с алебардами, поклонились нам, и сказали:

– Царь изволит видеть вас, бояре.

   Мне подумалось, что уровень безопасности у них весьма относителен. Я вполне мог бы пронести оружие и застрелить царя, если бы хотел, конечно – но в мои планы это, понятно, никак не входило.

   Мы вошли в большую залу, где на возвышении стояло резное кресло, в котором и сидело его величество. Рядом с ним стоял Хорошев и еще трое бояр, мне лично неизвестных.

   Мы низко поклонились царю, после чего один из бояр сказал:

– Кто вы такие и за чем приехали?

– Ваше величество, – сказал я, на что у всех на лице нарисовалось неподдельное непонимание – похоже, этого титула здесь еще не существовало. – Мы русские люди из дальних американских земель. Я Лёшка Алексеев, князь Николаевский, а это бояре наши Ринатка Аксараев да Сашка Сикоев.

– Как ты говоришь с царем? – сказал один из бояр. Но Борис остановил его жестом и сказал:

– Расскажи мне, где ваши американские земли, и каких таких мест ты князь?

   По моему сигналу, Миша и Саша достали из тубуса напечатанные перед нашим отъездом карту мира и карту Америки.

– Царю-батюшко, – сказал я, – вот здесь карта всего мира. И вот здесь...

   У царя глаза вылезли на лоб.

– Карта всего мира? – сказал он. – А не лжёшь?

– Не лгу, царю-батюшко, – сказал я. – Мы на нашем железном корабле пришли из наших земель – тут я показал на Калифорнию – вот так – и я показал, как мы шли в Финский залив. – Долго шли, пять месяцев.

– Врешь, собака! – закричал все тот же боярин. – Не может быть никаких железных кораблей.

– Царю-батюшко, изволь спросить у твоего боярина Богдана Хорошева, – сказал я.

– Богданко, а не врёт пришелец? – спросил Борис Годунов у Хорошева.

– Правду он говорит, государю, – сказал Хорошев. – Я сам видел сей корабль, и люди мои тоже, и даже трапезничали мы на нем. Большой корабль, быстрый, и без парусов.

– А не колдовскими ли он чарами управляется? – спросил все тот же боярин.

– Нет, – сказал Хорошев – наш отец Пафнутий признал, что не дьявольский это корабль, да и церковь у них есть на корабле православная.

   Царь подумал, посмотрел на нас, и сказал:

– Царь трапезничать желает с пришельцами в приватном покое.

   Все тот же боярин сказал:

– Государю, дозволь и нам тебя охранить от сих людишек, а вдруг они злое замышляют?

– Богдане, уймись, – сказал Борис.

  Тут я понял, что это за боярин. Богдан Яковлевич Бельский, племянник Малюты Скуратова и двоюродный брат царицы Марии. В будущем он станет одним из самых рьяных сторонников Лжедмитрия. Меня это несколько удивило — его весной отозвали из Царёва-Борисова, где он был воеводой, и он якобы попал в опалу. Значит, эти сведения были преувеличены — скорее всего, самим Бельским после смерти Бориса. Нас он, похоже, невзлюбил с первого взгляда, и я почувствовал, что с ним нужно будет держать ухо востро.

   Другие же смотрели на нас более дружелюбно. Я решил ковать железо, пока горячо:

– Царю-батюшко, позволь принести недостойные дары, которые мы привезли из далёких земель американских.

   По нашему сигналу, наши люди начали вносить сундуки. Каждый раз, мы их открывали и показывали царю – в них было серебро, золото, шелк, бархат... Затем царю принесли охотничье ружье, купленное нами в Испании и немного переделанное нашими умельцами под современный затвор, а также наручные часы «Сейко» с ручным заводом. А трем боярам мы подарили дешевые часы и объяснили, как их заводить и переставлять, и предупредили, что у каждого часа, который они показывают, одинаковая длина. Ведь в те времена день и ночь делились на двенадцать равных часов каждый, и дневной час летом был длиннее ночного, а зимой наоборот. Двое других бояр засияли, увидев такое чудо, и даже взгляд Богдана чуть-чуть потеплел.

   Разница в долготе между Россом и Александровым составляла около ста двадцати градусов, что соответствовало десяти часам, а каждый часовой пояс соответствует пятнадцати градусам. Москва находится на семь градусов восточнее, но мы решили оставить её в том же часовом поясе. И, так как официального времени на Руси не было, мы просто взяли калифорнийское время и добавили к нему десять часов. Это время мы и поставили загодя на всех часах, в надежде, что это станет новым стандартом.

 

- Благодарю вас, странники. Зело вы обрадовали нас.

 

- Царю-батюшко, а вот мы привезли письма от короля гишпанского Филиппа, от короля датского Кристиана, и от регента шведского Столарма.

 

   И я передал царю все три запечатанный письма. Он вскрыл одно за другим, два прочитал сам, а письмо от Филиппа пришлось переводить мне, ибо переводчика с испанского у него в Вязёмах не было. Богдан попытался вякнуть, что, мол, неправильно переведёт сей пришелец, но Борис оборвал его на полуслове и приказал мне переводить дальше. Написано там было про то, что он благодарен людям Бориса - имелись в виду, конечно, мы - за то, что спасли Её Величество аж два раза, и что нужно двум христианским державам дружить и вместе бороться с протестантской заразой. Впрочем, последнего я не перевёл.

 

   Борис отдал грамоты дьяку, поблагодарил меня, приказал унести все подарки, а сам в сопровождении четырех рынд пошел по коридору, дав нам знак следовать за ним.
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 06 Май 2019 - 19:53:47

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#4      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 02 Май 2019 - 13:40:18

3. Отведай ты из моего кубка...

   Когда я готовился к миссии, я много читал про времена Бориса Годунова. Пиры при нем были невиданного в Западной Европе размаха — однажды в Серпухове, например, пригласили десяти тысяч человек, еду и питье возили возами, и никто не ушел голодным. А царь сидел на золотом кресле во главе пиршества.

   Покой же, куда нас привели, был, такое у меня сложилось впечатление, для трапез в кругу самых близких друзей и сподвижников. Декораций здесь практически не было, бревенчатые стены, и красный уголок с иконами, перед которыми теплилась лампадка. Из мебели здесь были стол человек на двадцать, не больше, и маленький отдельный столик для царя - с вышитой золотом скатертью. Наша же была льняной, но тоже с искусной вышивкой, с фантастическими птицами — сирины, алконосты и ещё какие-то, не знаю даже, как они называются.

   Я попросил у царя разрешения принести "заморских" калифорнийских вин, показав стольнику, как пользоваться привезенным нам в дар штопором.

– А отведай ты своего вина, – сказал мне царь.

   Стольник мне налил полный кубок зинфанделя, отчего бутыль опорожнилась почти на треть, и я отпил большой глоток. Потом стольник налил царю, Ринату и Саше. Другие приносили закуски – соленые и жареные грибы, перепелок и холодное мясо с хреном, осетрину и другие копченья... Маленькие золотые тарелочки ставили на царский столик, а серебряные побольше – на наш. Каждое из блюд на царском столе попробовал один из слуг, после чего мы помолились, перекрестились, и начали есть, "что Бог послал". Было необыкновенно вкусно – царские повара знали свое дело.

   Затем царь хлопнул в ладоши, и все стольники, споро собрав тарелки, удалились – оставались лишь те самые четверо рынд с топориками. Царь посмотрел на меня тяжелым взглядом и промолвил:

– А теперь поведай мне, княже, кто вы такие и откуда на самом деле пришли. А то все у вас не так – и одежда и твоих людей другая, и механические дары у вас зело чудные, но таких нигде в мире нет, и даже вино у вас совсем иное, чем у гишпанцев, волохов и французов. А еще мне человечек донес про ваши подвиги в Ревеле. Верю я, что вы люди русские, и верю я, что вы православные, хоть и креститесь, как греки, тремя пальцами. Но если бы были такие русские земли в Америке, то узнал бы я об этом давным-давно, а не только сейчас. Так что расскажи мне правду. Потому я и услал всех бояр – неча им про это знать. А охрана моя – люди верные, умеют держать язык за зубами.

К такому обороту я готов не был. Времени думать у меня не было, и я начал:

– Не вели казнить, царю-батюшко, вели миловать.

Борис отмахнулся.

– Княже, велю тебе рассказывать прямо, как на духу. И не называй меня «царь-батюшка», ты же дворянин, а не крестьянин. Зови просто «государь»

– Царю-батюшко... государю, мы родились все в другое время, через много-много лет, и Русь постигли за это время страшные беды. И Господу было угодно перенести нас во время твоего царствования и в земли американские, чтобы помочь Руси преодолеть несчастья и лишения. Мы хотим, чтобы Русь была сильной, и чтобы все люди жили богато и счастливо.

Царь вдруг сказал:

– А ну перекрестись!

Я перекрестился, подошел к висевшим тут иконам, поклонился каждой земным поклоном и поцеловал ее. Ринат и Саша сделали то же самое.

Борис посмотрел на нас и сказал:

– И что будет с Русью в дни моего царствования?

Я ответил:

– Народ будет тебя поначалу любить, но большие беды будут. В следующем году земля родить не будет – вместо лета будут токмо холода, дожди, а потом зело ранние заморозки, и весь хлеб погибнет. И в последующее лето не будет урожая – все запасы съедят, и нечего будет сажать, а то, что посадят, принесет очень мало, ведь холод продолжится. Да и монастыри с помещиками оставят зерно в амбарах, понадеясь продать его подороже. Много людей умрет, очень много, почти половина. Потом в Польшу придет монах-расстрига, Гришка Отрепьев, и скажет, что он – царевич Димитрий, который не умер в Угличе, а чудом выжил.

– Не убивал я Димитрия, не убивал! Блаженный он был – Божий человек, как такого можно убить?

– Знаю, государю. Но многие в это поверят – кто на самом деле, а кто сделает вид, что поверил. И пойдет сей Лжедмитрий – так его называют наши истории – войной на Русь вместе с ляхами. И токмо изменой сможет дойти до Москвы. А шведы захватят устье Невы и города рядом с ним, и торговать Руси можно будет только через Архангельск и Астрахань, на Балтику пути не будет.

– Наказал меня Господь, окаянного, – сказал Борис. – Слишком зело я хотел шапки Мономаха, стал царем вперед места, пред более родовитыми боярами. Наказал меня и весь народ. И все по моей вине...

– Нет, государю, не так, – сказал я. – Холод и голод будет во многих странах. Ничего с ним не поделаешь.

Борис посмотрел на меня, в глазах появилась крупица надежды. И я продолжил:

– Но есть вещи, которые надлежит сделать, чтобы Русь осталась сильна, чтобы народ ее не умирал тысячами и тысячами, чтобы ляхи впоследствии не дерзали идти на землю Русскую, чтобы шведы побоялись даже думать о том, чтобы напасть на русских купцов. Именно для этого Господь и привел нас к вам.

   Годунов задумался, потом хлопнул дважды в ладоши, и принесли супы: грибной, уху тройную, похлебку мясную, окрошку холодную. Я про себя отметил, что не соблюдают здесь Петров пост; впрочем, вспомнилось, что его действительно ранее блюли только лица духовного звания. Поев, Борис посмотрел на меня и сказал:

– И что еще было... у вас?

– В нашей истории, государю, было так, как написано в сей книжице - я достал из кармана книгу Руслана Скрынникова "Борис Годунов" и с поклоном передал ее царю.

– Не знаю я сих литер, – сказал Борис, посмотрев на обложку. Я вспомнил, что шрифт на Руси был еще старым, церковным, и ответил:

– Государю, дозволь мне тебя обучить нашей грамоте – она намного проще, нежели тот шрифт, коим сейчас книги печатают. Только помни – то, что здесь написано, это так, как оно было в нашей истории. И мы, с Господней помощью, можем и должны все это изменить. Есть, конечно, вещи, которые мы поменять не в силах, например холодные лето и зиму следующего года, когда все время будет лить дождь, почти весь урожай сгинет на корню, а морозы ударят уже пятнадцатого августа.

– Знаешь ли, княже, – царь посмотрел на меня весьма устало, – мне предсказывали юродивые и голод, и холод, и прочие несчастья. Так что я тебе верю. Значит, нужно будет как-нибудь пережить тот страшный год. Или те страшные два года, как ты мне рассказал.

– Только Бог знает, удастся ли, но вот что, как мне, недостойному, кажется, можно будет сделать. Во-первых, зерна на Руси много. Главное, не бросать его в землю туда, где оно погибнет. Сажать его в будущем году можно будет только в южных краях – вдоль засечной черты и на южной Волге. И только озимую пшеницу, а не яровую.

   Во-вторых, есть на Руси множество помещиков и даже монастырей, которые оставят зерно в своих амбарах, вместо чем отдать его голодным. У нас есть золото и серебро, мы готовы покупать за него это зерно, чтобы раздать его несчастным.

   В-третьих, мы купим столько зерна, сколько сможем, этой осенью – и на Руси, и за границей. Мы построим хранилища для него, и будем раздавать его бедным, когда начнётся голод.

   А еще мы привезли овощ американский, картофель называется, который растет и при прохладной погоде и весьма сытный. У нас в Америке его очень любят.

– А будут люди его есть?

– Если узнают, что царь и бояре его едят, да и монахи, будут. Тем более, когда есть больше нечего. А когда попробуют, и сами его захотят – столь он вкусный. Государю, мы привезли с собой несколько мешков его. Его можно отварить, либо запечь в угле. Либо в масле пожарить.

– Когда я буду в Москве, угостишь государя?

– Можно и сейчас, один мешок мы привезли с собой. А то, что останется, можно будет посадить. Мы расскажем твоим людям, как его нужно растить.

   Годунов хлопнул в ладоши три раза. Пришел слуга, одетый несколько побогаче других.

– Ермошка, пойдешь к людям князя и скажешь им, пусть приготовят сей овощ – как он именуется, княже?

– Картофель.

– И принесешь его сюда потом.

– С солью он вкуснее, государю, – добавил я.

– Вот и соли принеси, – приказал Борис Ермошке. Тот поклонился и вышел.

– Поведай мне, княже, что ты бы сделал еще?

– Государю, как я уже говорил, нужно будет распорядиться, чтобы рожь и пшеницу сажали лишь озимую, и токмо в южных краях, а все другое приберегли до следующего года. И чтобы помещики и монастыри продали половину всего зерна в их амбарах в следующем году. Тогда не будет голода, и не умрут люди русские. И еще можно продвинуть линию засечную дальше на юг, там земли хорошие, много зерна уродится.

   Борис задумался, потом посмотрел на меня и сказал:

– Будь по-твоему, княже. Прикажу я, чтобы дьяки подготовили царские указы. Вот только, если не будет никакого холода, то не сносить тебе головы.

- Воля твоя, государю. Хочешь, казни.

- Ишь ты какой, казни его. Послужишь ты мне и Руси. Верю я тебе почему-то. И вот еще что. Знаешь ты и твои люди много такого, что нам неведомо. Хотел я людишек моих научить самым новым наукам. Для того думал послать боярских сыновей за границу учиться, а, может, лучше к тебе?

– Государю, мы хотим школу открыть в Москве. Ведь нужно, чтобы все и читать, и писать, и считать умели, и Закон Божий знали. И славную историю русскую – чтобы гордились державою российскою и именем русским. А кто поумнее, те пусть учат и науки разные – как мир устроен, как механизмы разные работают, как людей лечить... И такую академию надобно будет открыть – и не одну, пусть в каждом городе будет. Будут они знать намного больше, чем полячишки, шведы, волохи, французы, англичане и гишпанцы – много больше.

Но, самое главное, необходимо чтобы читать, писать и считать умели все, от найпервешего боярина и до самого бедного мужика.

– Эк ты хватил, княже! Зачем лапотникам читать и писать?

– Умные люди есть и среди лапотников. И чем больше в стране людей знающих, тем лучше для страны. Даже о том, как правильно пшеницу али картофель растить, за скотиной ухаживать, болезни ее лечить, тоже наука имеется – и если крестьяне твои ее знать будут, то больше будет и зерна, и мяса, и всего-всего. Да и для ремесленников можно механизмы сделать, чтобы было легче производить разные товары, да и качество чтобы было лучше. От железного плуга до железных кораблей, от обуви и одёжи и до оружия.

– Да откуда на все на это железа-то взять?

– На Руси все есть – и железо, и медь, и золото, и серебро... И мы знаем, где это найти – и можем научить людей сталь плавить и много чего другого.

   Борис чуть подумал и неожиданно спросил:

– А войско моё не обучишь?

– Обучу, государю. У нас оружия с собою много – хватит на полк из тысячи человек. Только дозволь нам самим выбирать для него полковника и сотников и десятников. А еще лучше, пусть начальником сам царь будет. И некоторые наши люди здесь останутся – оружие делать, новых воинов учить.

– Бог воздаст тебе, княже!

– А ещё хорошо бы земли малороссийские и Таврию к Руси присоединить. Земли там богатые, погода лучше, потому и урожаи намного побольше будут, чем в этих краях. Да и набегов татарских на южные рубежи более не будет.

– Ладно говоришь, княже. Ну что, не проголодался?

   Я объелся уже до такой степени, что мне вспомнилась цитата из Марка Твена: «Проблема в мексиканской еде одна – через пять дней опять хочется есть». Но Борис еще раз дважды хлопнул в ладоши, и нам принесли самое разное жаркое – поросенка, оленину, стерлядь запечённую... И к ним – казанок отварной картошки и немного крупной соли.

Не дожидаясь стольника, я открыл еще бутылку вина – на этот раз каберне. Попробовал его (здесь я, кстати, понял, почему у нас полагается тому, кто вино заказал или кто хозяин, самому его первым пробовать), потом с поклоном налил царю, Ринату и Саше.

– Доброе вино у вас в Америке, - сказал царь, смакуя его по глоточку. Вот же как, думал я, что местным главное — побольше выпить, и побыстрее.

– А теперь отведайте, государю, картофеля. Вот так, – и я взял картофелину в мундире, разломил ее надвое, посыпал солью, и откусил кусочек. Царь последовал моему примеру, прожевал, потом сказал:

– И картопель ваш зело вкусный. Прикажу посадить его здесь, в Вязёмах, как ты и сказал.

   Я поклонился, а Борис неожиданно спросил:

– А что ты и твои люди для себя хотите, княже?

– Хотим под твою руку, государю. О том просит и великий князь наш, Владимир Росский. Чтобы ты был государем у Русской Америки. Вот только при этом вольностей хотим. Мы всегда тебе верны будем – а от тебя чтобы у нас только один наместник был, да и то не начальником, а человеком твоим. И чтобы законы и вольности наши превыше всего были, чтобы лишь царь мог их отменить.

   Борис удивился:

– То есть ты даришь мне земли свои, вот только вольностей просишь, которые у вас уже есть?

– Именно так, государю. Ведь Россия – наша мать, и мы хотим быть ее частью.

– Да будет так, княже. Прикажу составить указ и об этом. И чтобы ни я, ни те, кто будет царить после меня, не нарушали сей обет.

– Благодарю тебя, государю.

– Но это дар мне, а не вам. Так что издам я еще один указ, что ты, княже, и другие князья ваши ровней князьям русским считаться будете, бояре ваши - нашим боярам, хоть и нелюбо им сие будет... И дворяне ваши – нашим дворянам.

– Государю, нет у нас на родине нет сословий. Все мы дворяне, а те, кто правит сейчас, и именуются князьями. Не буду я больше править, и другой станет князем.

- Нет уж, княже, не будет так. Ты же князь Николаевский? Будешь навечно князем Николаева-на-Котлине. И княгиня твоя, и дети твои. А ваш великий князь Владимир с его княгиней и детьми пусть будут потомственными князьями Александровскими. Люди же твои все дворянами считаться будут, а воеводы, сии - он указал на Рината и Сашу - и другие - боярами. Так и напишу в указе. Напиши мне имена всех, кого помнишь.

– Государю, а еще, когда возвращаться будем, позволь нам взять с собой людишек мужеска и женска пола – люди нам нужны, мало нас.

– Я указ сделаю, что уход к вам будет за заповедные лета считаться, и что в ваших краях сыска беглых не будет. И чтобы горожанам никто препон не чинил, буде к тебе податься захотят.

- Сделай это и для тех, кто уходит за Засечную черту, на Дон, Урал, и в Сибирь.

- Добре, будет и так. И ещё – чтобы вам ямских лошадей и ямщиков бесплатно давали, и землю для постройки ваших школ, домов и амбаров, и чтобы помогали все. И чтобы уже сейчас вам выделили дом в Москве, в Белом Городе али Китай-Городе.

– И еще надобно бы нам с патриархом встретиться. Мы хотели бы, чтобы он дал нам двух епископов – чтобы всегда можно было нового назначить, и священников рукоположить. И чтобы рукоположили наших людей, которых отец Николай наш обучил, а рукоположить некому.

– Написал я уже святейшему патриарху Иову, будет он здесь завтрашнего дня. Так что сам его попросишь, княже. Да, и еще надобно тебе с князем Ромодановским познакомиться. Чтобы знал, что вы – верные слуги мои, и чтобы ты ему все рассказал про Гришку сего и про измену.

   Такого я не ожидал, но что делать? Пришлось поклониться и поблагодарить царя.

После еды, он стал расспрашивать нас о наших землях. Я ему показал на планшете, найденном нами на "Святой Елене", фотографии наших мест, а также Святой Елены, Гогланда и Котлина. Он сказал:

– Забавная у тебя штучка.

Я, как и намеревался, подарил планшет царю, а к нему солнечное зарядное устройство, объяснив ему, как им пользоваться. И показал ему, что на планшет мы загрузили много книг, и как их читать.

– Благодарю тебя, княже, и за этот дар. Научишь меня сегодня читать по-вашему?

– Научу, государю. Если у вас есть время, то именно сейчас, пока Святейший не приехал. Это быстро.

– Вот и хорошо. Постой, а вот это что?

   Он нечаянно нажал пальцем на иконку, и на экране появилось наше свадебное фото. Как оно туда попало, не знаю. Красный как рак, я что-то промямлил, но царь спросил:

– А это княгиня твоя?

- Да, батюшко, хотела со мной путешествовать, да забрюхатела. Увижу ее, и дитя свое, нескоро еще.

– Хороша у тебя супруга... – Он задумался, хлопнул в ладоши, и сказал пришедшему человеку что-то на ухо. Вскоре мне принесли перстень с огромным красным камнем – как потом оказалось, рубином.

– Подаришь это супруге твоей, скажешь ей, от самого царя. А сейчас пряники принесут, поедим их, а потом ты меня вашей грамоте учить будешь.
 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#5      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 03 Май 2019 - 20:24:47

4. Святитель.

   Весь вечер мы провели с государем – сначала занимались грамотой (впрочем, через полчаса он уже свободно читал новый шрифт), потом я ему рассказывал про наши странствия и про наши планы. Густава он обещал позвать в Москву, чтобы мы взяли его с собой, когда поедем обратно в Александров. Он рассказал и про свои болезни, после чего я прислал к нему Володю Неверова, «дворянина», два года проучившегося в медицинском институте, прежде чем уйти в морскую пехоту. Тот обследовал царя и нашел у него повышенное кровяное давление, а также кое-какие другие болячки. И, как ни странно, смог так рассказать обо всем этом Борису, что тот не просто не обиделся, а пообещал, поелику возможно, следовать его советам, а также пить лекарства, прописанные Володей. Потом, конечно, придется это скоординировать с Ренатой – все-таки она настоящий врач – но по тем временам она не могла ни обследовать, ни напрямую лечить мужчину, а уж тем более царя.

 

   Кроме того, царь обещал подумать, кого он назначит своим наместником в Русской Америке. Моё предложение послать сына Богдана Хорошева, Тимофея, ему понравилось. Я подумал, что, если тот согласится, кандидатура была бы неплохой – все-таки молодой Хорошев неглуп, да и мы уже нашли с ним общий язык.

   Переночевали мы в гостевом домике рядом с царским теремом, а с утра стали готовиться к приезду патриарха.

   Будучи ребенком, я не раз прислуживал в церкви, даже тогда, когда к нам приезжал епископ или сам митрополит, глава Русской Православной Церкви Заграницей. А вот патриарха я не видел еще никогда и, если честно, немного побаивался.

   Около полудня послышался возглас с улицы:

– Едет!

   И Борис, и его рынды, и прочие бояре, и я высыпали на улицу. В деревню въехали три возка без особых украшений, кроме крупных православных крестов на боках. Они подъехали к храму Живоначальной Троицы, что в Больших Вязёмах, и из них сначала вышли монахи. Один из них подошёл к среднему возку, приставил ступеньку, открыл дверь, и помог патриарху выйти.

   Если Борис Годунов был человеком по нашим понятиям относительно молодым, сорока восьми лет, то патриарх Иов был стариком даже по меркам двадцатого века. По разным сведениям, ему было то ли семьдесят один год, то ли семьдесят пять. Высокий для Руси рубежа 16 и 17 веков, прямой, седоволосый и седобородый, он казался древним подвижником.

   Сначала патриарх отслужил литургию в храме. Когда перед службой я подошел к нему за благословением, он посмотрел на меня и сказал:

– А ты, юноша, вижу, прислужником был. Хочешь со мной послужить?

   И откуда он про это узнал? Пришлось впервые с двенадцати лет надевать стихарь и прислуживать Патриарху и иеродьякону Иоанну, приехавшему с ним. К счастью, в алтаре было еще пять монахов, и я был лишь шестым прислужником, так что я очень уж больших ошибок не сделал, даже если учесть, что некоторые нюансы службы после реформ Никона достаточно сильно изменились.

   После службы, когда я брал благословение, чтобы снять стихарь, он мне сказал:

– Пойдем побеседуем перед трапезой.

   И мы присели в пономарке храма. Иов посмотрел на меня и улыбнулся:

– Много я про тебя слышал. И что вы антихристы, и что вы сектанты, и что вы продали душу нечистому... Все это неправда – я вижу, что вы наши, православные и русские, а что креститесь по-другому, так это не страшно. Приди ко мне на исповедь двадцать первого июня, в Успенском соборе; там есть где уединиться, ведь то, в чем ты исповедуешься, будет не для всех, и не нужно, чтобы хоть кто-нибудь случайно подслушал хоть слово. И обязательно начни готовиться с завтрашнего дня, чтобы причаститься двадцать второго. Да, и твои люди пусть идут на исповедь и причастие.

– Так и сделаем, преосвященный владыко!

– Учти, царь написал мне, кто вы и откуда.

   Я испугался, но Святейший продолжил:

– Благодарю Господа, что он прислал вас сюда, к нам. И благословляю все ваши начинания, ведь я вижу, что все, что вы хотите сделать, угодно Богу.

   Я обратил про себя внимание, что он даже не спросил, в чем оно заключалось. Может быть, он получил весточку от Годунова, а может, ему это открылось свыше...

   Я передал ему письмо от отца Николая. Он его прочел и сказал:

– Евреин ваш отец Николай по рождению, а пример всем православным. Вижу, что будет он прославлен апостолом земель американских!

   И тут же, при мне, написал ответное письмо, которое он свернул в трубочку и запечатал, и вторую грамоту, которую мне было дозволено прочесть – о предоставлении отцу Николаю сана протоиерея. Потом еще одну – о патриаршем благословении земли Русско-Американской.

– Дам я тебе двух архиереев – это мои иеромонахи, которых пора уже рукоположить в епископы. Людей твоих они же и исповедуют, ведь им все равно к вам ехать, так что не страшно, если они узнают ваши тайны. Я с ними до того побеседую. А затем поедут они в твой город Николаев, где они рукоположат тех юношей, о которых пишет отец Николай. А потом, когда придет тебе время вернуться в Русскую Америку, они отправятся с тобой. Придется вам для них монастырь построить. Одного хватит, маленького, в вашей столице.

– Значит и монахи нужны будут?

– Нет, новых монахов еще рано постригать, мало у вас людей. Пришлю я вам еще двоих монахов помоложе – пусть заботятся о монастырском хозяйстве и готовятся рано или поздно к рукоположению в епископы. А вот лет через двадцать можете потихоньку набирать местных. Глядишь, и епископы у вас из своих появятся.

Я рассказал ему про будущий голод. Он помолчал, а затем сказал:

– Благословлю я все монастыри, чтобы сохранили семенной запас на год позже, а в следующем году чтобы крестьяне монастырские сажали лишь озимые, и то только в южных селах. И чтобы излишки в следующем году крестьянам раздавали. Не все, конечно, последуют моему благословению, но я пошлю своих людей проверить, так ли все это делается. Можно им поручить и раздачу пищи голодающим. Да и картофель твой – я заметил, что, в отличие от Бориса, он это слово произнес правильно, – они еще в этом году сажать начнут, если ты раздашь им клубни – так ведь ты сказал, из них его выращивают?

– Истинно так, преосвященный владыко. Сообщу нашим, чтобы привозили ее, например, в Новгород. Осень будет тёплая, так что картофель вырастет.

– Тогда в Юрьев монастырь. Тамошний архимандрит – человек не только набожный, но и умеет хозяйство устраивать. Он и проследит, чтобы твои клубни были доставлены в окрестные монастыри. А в Москву вези их в Симонов монастырь, я дам им весточку. И в Троице-Сергиеву обитель. И накажу я им, чтобы разослали всюду, куда только можно.

 

Смутного же времени не бойся, оно все равно будет, но быстро закончится.

   Тут я еще больше удивился – про Смуту он узнать никак не мог, ведь царю я рассказал лишь вчера пополудни, после того, как тот уже отправил весточку Святейшему.

   После была трапеза, в трапезной Иоанно-Богословского монастыря неподалеку. Для царя был, как и в тереме, накрыт особый столик, а вот патриарх довольствовался местом на лавке за общим столом. Кормили хорошо, но не так обильно, как у Бориса – были уха, рыба, соленья, овощи, и все это с квасом, а в конце всем налили по рюмочке монастырской наливки. Потом патриарх благословил нас и сказал:

– Помните, дети мои, в субботу жду вас на вечерню в Успенском соборе, а потом на исповедь.

    И, несмотря на долгую дорогу, уехал обратно в Москву, как его ни упрашивал остаться Борис.

 


  • Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#6      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 06 Май 2019 - 21:28:35

5. А вас, Штирлиц...

   Вечер после отъезда Святейшего мы провели вместе с Борисом. Вопросов у него было множество - и к нашим предложениям по аграрной реформе, и по военной, и по образовательной, и по поиску месторождений... Меня поразило, что этот, в общем, осторожный и недоверчивый человек столь быстро решил довериться нам. Единственное, что приходило на ум — он не видел в нас угрозы. Мы ничего не требовали, ни на что не претендовали, и не собирались участвовать ни в каких «играх престолов». А еще, такое у меня сложилось впечатление, ему импонировало, что мы честно признавались, когда какие-либо вопросы были вне нашей компетенции. Так, например, по большинству вопросов по сельскому хозяйству мы ничего сказать не смогли, зато рассказали, что у нас есть в Москве агроном, который в этом хорошо разбирается.

   Когда стемнело, мы удалились в комнаты, предоставленные нам в одном из гостевых домов. Нам повезло — кроме нас, там никого не было, и мы могли, не привлекая ничьего внимания, выйти на связь по переносной рации с нашими ребятами у Хорошева. Нужно было срочно связаться с Николаевом, чтобы они прямо сейчас высылали учителей, военных инструкторов, и оружие в Москву, и, кроме того, картофель в Новгород и ту же Москву, для распределения согласно указаниям патриарха. Он дал нам понять, что соответствующие распоряжения будут немедленно отправлены во все три монастыря; даже в Новгород его гонец прибудет не позднее, чем через пять-шесть дней. Так что нужно было торопиться — хоть осень в этом году обещают теплую и долгую, но, все равно, сажать картошку нужно уже сейчас.

   На следующее утро, когда мы уже садились в поезд Богдана, к нам подошел рында и приказал мне от имени царя остаться в Вязёмах. Мои вещи отнесли в комнату на втором этаже царского терема — как я потом узнал, подобной милости удостаивались немногие. А сам я предстал пред светлы государевы очи.

- Поедешь со мной в субботу, княже, - сказал Борис. - Подумал я, твои люди без тебя справятся, а мне хотелось бы еще многое знать.

   Четверг и пятницу я практически все время провел в августейшей компании. Царь хотел знать все - и про размеры и внутреннее устройство Русской Америки, и про наших соседей, и про прочие колонии на американском континенте, и про местное население... Не обошел он вниманием и подробности нашего путешествия, включая и новые наши территории, и первую заморскую колонию, и Африку. Особенно его заинтересовали подробности наших визитов в Санта-Лусию и материковую Испанию, а также сведения об испанском дворе, о тамошних нравах, о личностях Филиппа и Маргариты, а также о том, что произошло с Испанией в нашей истории, и какие изменения, по моему мнению, могут произойти после нашего появления.

   Но самым интересным для него были две темы — отношения со Швецией, и планы развития Невского устья и побережья Финского залива. Про Столарма он сказал лишь:

- Доносили мне про сего мужа. Не верю я шведам, но сей не предал Сигизмунда, и главу на плаху ради него положил. Мыслю, можно ему доверять.

- Истинно так, государю, - заговорил я на своей дикой смеси русского двадцатого века, церковнославянского, и того, что я успел услышать в веке шестнадцатом. - Сей если что пообещает, то исполнит. А вот недоброй памяти Карл был клятвопреступником и убийцей.

- Вот только Густав — муж слабый. Боюсь, не получится у него. Разве что Столарм пособит. Он и мне про это написал в той грамоте, что ты мне передал.

- Так и будет, государю. Вот только меня тревожит, что будет, когда Иоанн подрастет. Слыхал про него разное.

- Истину глаголешь, княже. Только вот что нам теперь делать потребно?

- Во-первых, у нас ныне хорошие отношения с датчанами. Нужно их углубить, поелику возможно.

- Добре. Кристиан Датский мне хорошее написал. Тебя и твоих людей за сие благодарю сердечно.

- Спаси тебя Господи, государю! А, во-вторых, нужно расширять наше присутствие на Варяжском море, дабы укрепиться там до восшествия Иоанна на престол.

- Добре, что вы обосновались на Гогланде и Котлине, да и в Устье.

- Да и Нарва, и Выборг должны будут стать нашими. Вот только нам и для них русские люди нужны.

- Найдем их тебе, княже.

- А в Таллине у нас фактория и посольство — ежели что будет, то мы первыми узнаем.

 

- А где этот Таллин?

 

- Прости, государю, так у нас именовали... будут именовать Ревель. Колывань, - вспомнил я на всякий случай старое русское название этого города.

 

   Борис кивнул и продолжил:

- А как, если на них ворог нападет, а никто не сможет весточку донести?

- У нас, государю, есть специальные приборы — именуются "рация". С их помощью можно переговариваться даже на расстоянии.

- То есть как это, княже?

- Дозволь мне тебе это показать.

- Дозволяю.

   Мы пошли в комнату, выделенную мне. Из своего баула, я выудил спрятанную там переносную рацию и включил ее, вызвав наших ребят.

- Сарай на проводе.

- Здравствуй, Ринат, - ответил я, заметив краем глаза, что у Бориса глаза стали квадратными. - Что у тебя нового?

- Не дают нам дома, Лёха. Отвёл нас Богдан к дьяку, что недвижимостью заведует. А тот послал и нас, и Богдана — мол, нет у нас для вас ни домов, ни участков.

   Борис очнулся от оцепенения и изрек с раздражением в голосе:

- Вот ужо я им покажу. Есть дома, какие мятежникам принадлежали, а один, на Никольской, давно уже в казне, ведь хозяин его — дальний наш родственник — умер и наследников не оставил. Завтра же пошлю к ним гонца. А дьяка того прикажу... - и он замолчал.

- Благодарю вас, государю, - ответил Ринат. - Но, может, лучше его на первый раз не наказывать? О вашем же добре пекутся.

- Так что, - с удивлением проговорил царь, - я с боярином Ринатом, что в Москве, отсюда говорю?

- Именно так, - ответил я. - Ринат, продолжай!

- Связались мы с Николаевом. Завтра с утра выходит караван...

- Караван? - осведомился государь.

- Так поезд именуется.

- Разумею. Реки далее, боярине!

- Выходит караван со всем, что ты просил, Лёха. Ориентировочная дата прибытия — шестого июля в Новгород — это двадцать шестого июня, государю, по русскому календарю - а семнадцатого в Москву.

- Спасибо, Ринат! Буду в субботу — приеду прямо в Кремль. Приходите в Успенский собор часа так в четыре.

- Так точно.

- Отбой!

   Предвосхищая пожелание Бориса, я объявил ему:

- Государю, позволь мне подарить тебе сию рацию, и научить тебя ею пользоваться. С ней ты всегда сможешь связаться с нами.

- Спаси тебя Господи, княже!
 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#7      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 07 Май 2019 - 21:31:56

6. Седьмая заповедь.

   В субботу, первого июля, или двадцать первого июня по местному календарю, меня разбудили, по моим часам, в пять часов девятнадцать минут утра. Завтрак был, как ужин Коровьева и Бегемота в «Грибоедове», «обильным, но непродолжительным», и часов в восемь наш караван уже выходил из Вязём.

   Вчера весь день моросил холодный мерзкий дождик, единственным спасением от которого было не выходить на улицу. Впрочем, по окончанию наших дискуссий, Борис пригласил меня в весьма уютную баньку, построенную на берегу небольшого ручейка. Да, подумал я, когда у меня будет собственный дом, придется тоже построить баньку, слишком уж это приятно. Поели мы в предбаннике, и, так как и он, и я начали подготовку к причастию, обед наш был без мяса и молокопродуктов, зато с великолепной рыбой. Я понял, что отказ от рыбы в обычные постные дни не был обязателен в то время. Точнее, теперь это и моё время...

  А сегодня светило яркое солнце, зеленела трава, а где-то из бесконечной сини над головой переливалась трель жаворонка. Ей вторил птичий хор с деревьев и из кустов, перемежаемый скрипом колес и чечеткою копыт. Впрочем, дорога толком не высохла, особенно в низинах, и передвигались мы где-то со скоростью пешехода, или, может, чуть быстрее.

   Мне выпала неожиданная честь ехать в царском возке; Борис сказал мне, когда я, поклонившись, начал горячо благодарить его за такую милость:

- Не договорили мы с тобой, княже.

   Но, когда мы сели в возок вместе с двумя рындами, сидевшими напротив нас, он прикрыл глаза и практически сразу заснул. Я хотел было последовать его примеру, но рессор у возка не было — их и изобрели-то, если мне не изменяет память, в середине восемнадцатого века. Да и сиденья были деревянными лавками, хоть и обитыми бархатом, но весьма и весьма жесткими и неудобными, и каждая ухаба немилосердно отзывалась и в филейной части, и по всему телу. Потихоньку, конечно, я привык, и мысли мои переключились на волшебную картину за окнами экипажа. И вдруг меня пронзила мысль: я, наконец, дома.

   Когда-то давно, после проигранной гражданской войны, мои предки ушли из России. Думали, что ненадолго — как им казалось, вот-вот должен был рухнуть большевицкий режим. Оказалось, увы, что это было навсегда для них, их детей, их внуков... И только я, правнук того поколения, вернулся на родину. Везде, конечно, по-своему хорошо - в Новой Испании, в Бразилии, в Испании, в Швеции... Но дома лучше. И я всеми фибрами души почувствовал, что мой дом — Русь. Будь то Русская Америка или наша мать — Русское Царство.

   И это несмотря на то, что и страна, и общество разительно отличаются и от привычных мне в двадцатом веке, и от страны, где выросли мои прадеды и прабабки, и даже от нашего Росса. Здесь для нас все в диковинку - и язык, и нравы, и структура общества, и даже если не сама вера, то внешние ее формы — от двуперстного крещения и до написания имени Иисуса — здесь его пишут с одним И. Да и во время службы сильно отличался распев и некоторые другие моменты.

   Но больше всего я боялся сегодняшней исповеди. И самым большим моим грехом являлось нарушение седьмой заповеди, гласящей коротко и ясно: «Не прелюбодействуй». Один раз мне уже пришлось исповедоваться в этом грехе — после моей мексиканской эпопеи.* (*см. первую книгу серии, "О дивный новый свет!") Но отец Николай сказал тогда, что имело место принуждение со стороны дам, и посему если это и грех, то не столь значительный. И отпустил мне его.

   Но вот в случае с Эсмеральдой никакого принуждения не было, и грех был весь мой. С тех пор, я страшился исповеди; хорошо еще, что отец Никодим пришел к нам еще из дореволюционной церкви, когда причащались, как правило, не чаще одного или максимум двух раз в год. А вот теперь придется каяться не только перед Господом и перед патриархом, но и перед самим собой. И это — самое страшное.

   Мысли мои прервала остановка возка и склонившийся перед нами слуга, шепотом объявивший, что пора трапезничать. Вышел сначала я, затем один рында, затем Борис, и, наконец, второй рында. На поляне уже стояли стол и лавки, а на них слуги приносили целую череду блюд. Чуть поодаль, за кустами, поднималась струйка дыма — не иначе готовили именно там.

   Ни мяса, ни молочного не было — царь, равно как и я, собирался причащаться. Зато рыба, как ни странно, имелась — белуга, севрюга, и что-то поменьше размером. Присутствовала и деревянная миска с сероватой белужьей икрой, похожей на чечевицу. Ее я успел попробовать в доме у Богдана Хорошева, и она мне очень нравилась. Запивали мы все это сбитнем; алкоголь перед исповедью — не лучшая идея. Но обед продолжался по здешним меркам недолго — уже через полчаса мы вновь тряслись на ухабах. Но теперь Борис уже не спал, и вновь начались вопросы.

   В субботу, я разъяснил ему десятеричную систему записи чисел, и показал на примерах, как можно без труда складывать, вычитать, делить и умножать любые целые числа. Сегодня же мы обсуждали древнюю историю, а также экономику, начатки химии. Борис интересовался и геологией, но тут я пообещал прислать ему единственного сопровождавшего нас геолога. А затем он вдруг спросил:

- Княже, будешь учителем моего сына, царевича Федора.

- Хорошо, государю, только у нас есть учителя и получше.

- Может, и есть, но я прошу тебя. Вот когда тебе придется уехать, пусть его учат иные. А учитель ты зело добрый — теперь я многое разумею, чего токмо твои люди и знали ранее. Твоя заслуга.

- Добре, государю! - поклонился я, хоть и подумал, что только этого мне не хватало.

   Мы уже ехали по району небольших, но опрятных домиков. Вскоре перед нами показалась высокая деревянная стена. Перед нами и за нами ехали рынды, каждые две-три минуты объявлявшие, что идет царский поезд. Въехав в ворота, которые Борис назвал Чертольскими, мы оказались в Скородоме — районе, также известном как Деревянный город. Тут застройка была чуть повыше. Последовали Чертольские же ворота Белого города, в великолепной белёной стене, и Белый город, где преобладали дома повыше, часто с каменным первым этажом. И достаточно скоро мы оказались у великолепной беленой кирпичной стены с навершиями «ласточкино гнездо», прерываемой квадратными башнями с покатой треугольной крышей. Перед стеной текла речка, над ней возвышался мостик, с другой стороны которого находилась башня с воротами. Я понял, что это Кремль, только когда Борис объявил:

- Боровицкие ворота, княже.

   Кремль в самом конце шестнадцатого века был достаточно мало похож на картинки в дореволюционном альбоме у моих родителей, а тем более на фото в путеводителе, купленном мною перед приездом в Россию двадцатого века. Проехав ворота, мы оказались на небольшой площади. Перед нами справа находилась площадка, которую, как мне показалось, готовили к строительству. Далее располагался построенный по известной схеме «каменный цокольный этаж, над ним два деревянных» крупный терем. От него налево шла стена с зубцами, но без башен; посреди были врезаны ворота. Далее шло длинное двухэтажное каменное здание, в котором я угадал административный корпус - и, как оказалось, был прав. А над стеной высились луковицы по крайней мере двух церквушек поменьше, а за ними — увесистые купола Успенского собора цвета червонного золота, жестяные Архангельского, позолоченные Благовещенского, и огромная, но пока еще недостроенная колокольня.

   Мы въехали в арку через открытые деревянные створки ворот, охраняемые людьми в красных кафтанах и с бердышами (Борис пояснил, что ворота именовались Колымажными) и оказались во внутреннем дворе. Административное здание огибало его с запада; в нем были еще одни ворота, точно так же находившиеся под охраной. Здание сие примыкало к более высокому с граненой поверхностью; это и была древняя Грановитая палата. Посредине находилась одна церковь, вторая высилась над дворцовым комплексом. Именно туда и предстоял наш путь.

   Мне была выделена небольшая комнатка для отдыха на первом, каменном этаже. Где-то через час или полтора, ко мне постучались. На пороге стоял человек в монашеском клобуке.

- Зовет тебя патриарх, княже. Пора тебе на таинство святой исповеди.

- А как мои люди?

- Увидишь их на службе. Их исповедуют иные иереи.

   Он повел меня по какой-то лестнице вверх, где мы прошли через сторожку и спустились по лестнице на Дворцовую площадь. Перед нами открылась чудесная панорама соборов и только что достроенного Ивана Великого. Но инок не дал мне насладиться этим видом и повёл меня к древнему и прекрасному Успенскому собору.

   До того, я его видел лишь на фотографиях, где он казался несколько тяжеловесным. Но в жизни он был прекрасным — не столь вычурным, как Архангельский и Благовещенский соборы, а внутри, расписанный древними мастерами, он был вообще необыкновенно красив.

   Но мне не удалось долго наслаждаться интерьером храма. Из одной из неприметных боковых дверей вышел еще один монах, подошел к нам, и сказал:

- Княже, тебя Святейший хочет видеть.

   Патриарх находился в маленькой комнатушке, без всяких украшений, кроме книжных полок, икон на одной из стен, и лампады перед ними. Как и в моё время, перед ними стоял аналой с крестом и Евангелием. Я подошел под благословение, поклонился, перекрестился, и поцеловал крест и Евангелие; затем подошел поближе к Иову, склонил голову, и начал рассказывать о своих грехах — как и учили, не пространно, а по пунктам.

 И когда я сказал:

- Грешен, владыко, ... - я не смог выговорить «в прелюбодеянии», и вместо этого стыдливо пробормотал «в нарушении седьмой заповеди».

   Патриарх посмотрел на меня с участием и, когда я договорил, ответил:

- Так и говори - «прелюбодействовал». Ибо нужно называть грехи своими именами.

- Да, преосвященный владыко, прелюбодействовал, - я был готов провалиться сквозь землю от стыда, но Патриарх лишь сказал:

- Тяжко человеку, когда он вдали от родной жены, и нескоро ее увидит. Но на то ты и христианин, чтобы избегать подобных искушений. Девка-то русская?

- Теперь да, владыко, но она из туземцев Южной Америки, мы ее подобрали, когда шли мимо ее родных мест.

- Эх, чадо Алексею, полагается за такое отлучать от причастия. Но я лишь наложу на тебя епитимию. Не молишься же, небось? Так вот, каждое утро и каждый вечер будешь читать молитвенное правило. У тебя же молитвослов есть?

- Есть, владыко.

- Целый месяц чтобы не пропустил ни единого утра и ни единого вечера. А когда вновь увидишь девку ту, объяснишь ей, что больше вам с ней сожительствовать никак нельзя. И найдешь ей хорошего мужа.

   Я склонил голову. Мне было очень стыдно. Патриарх посмотрел на меня и, вздохнув, положил на мою голову епитрахиль* (*нечто вроде шарфа, носимое на шее священника либо епископа, со свисающими по обе стороны концами. При разрешительной молитве после исповеди кладется на голову исповедующегося). Я встал на колени, и владыка начал читать разрешительную молитву. Я поцеловал его руку и вернулся в храм, где я увидел наших ребят. Мы стали в углу, а через несколько минут началась всенощная.

   Патриарх, как и в церкви Животворящей Троицы, служил сам - и, когда пришло время поминовения, было сказано и следующее:

- Помяни, Господи, землю русско-американскую, протоиерея Николая, апостола американского, власти и верующих ея!

   На следующий день, во время службы, два иеромонаха — отец Агапит и отец Марк — были рукоположены в епископы и благословлены отправиться в земли американские, а всех нас отдельно патриарх вызвал и благословил на богоугодные дела «в землях русских, здесь, на Руси, и в далекой Америке».

   После службы, меня и «бояр Александра и Рената» пригласили в Грановитую палату на царский обед, где нас, впрочем, посадили за один из боковых столов. Что было логично - в местной иерархии, мы находились на нижних ее ступенях, даром что я считался князем, а ребята — боярами. Зато сам обед был намного пышнее, а количество блюд не в пример больше, чем в Вязёмах. После обеда, нас повели на аудиенцию к Борису.

   Рядом с отцом, на небольшом троне, сидел мальчик. Если бы я не знал, что Федору Борисовичу одиннадцать лет, я бы подумал, что ему семь, восемь, максимум девять. Борис представил нас ему, после чего сказал:

- Князь Алексей будет тебя грамоте и наукам учить, а бояре — ратному искусству.

- Слушаюсь, батюшко! - ответствовал Федор. Мы все поклонились ему, а Федор вдруг улыбнулся:

- Поведал мне батюшка про то, что вы из дальних земель русских, и знаете зело много такого, что никто здесь не знает. Благодарю я Господа за то, что мне доведется у вас учиться. Спаси вас Господи, тебя, княже, и вас, бояре.  

   Борис в нарушение этикета — впрочем, кроме рынд, никого рядом не было — погладил сына по голове, а затем сказал нам:

- Я приказал выделить вам дом на Никольской, а еще землю у Покровских ворот для школы, и на Левановой пустоши для полка, там же и деревню Измайлово.

   Вот те на, подумал я. То самое Измайлово, названное по имени покойного его владельца, Льва Измайлова, в котором в нашей истории родится Анна Иоанновна, а затем по её приказу будет основан лейб-гвардии Измайловский полк. Ну что ж, первый полк армии нового склада будет у нас Измайловским. Не пропадать же названию...
   
   А царь продолжил:

- В доме есть уже слуги, но мало, нужны новые. Я распорядился, дьяк поможет вам найти надежных. А для школы и для Левановой пустоши я вам людишек пришлю, чтобы построили все, что вам потребно будет. Да и туда вам слуги понадобятся.

   Мы низко поклонились, и я сказал:

- Государю, благодарим тебя! А когда нам приступить к занятиям с царевичем?

- Завтра — неделя*. (*воскресенье, от слов "не делать". А неделя ранее именовалась седмицей.) В понедельник и начнешь. Придешь во дворец. А вы, бояре, пойдете обратно к дьяку, он вам все устроит и все купчие выпишет. И про людей он уже знает.

 


  • Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#8      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 14 Май 2019 - 13:27:53

7. За что боролись.

    Мы поели у Богдана – достаточно скромно, ведь нам предстояло причастие – и сходили в баню. На этот раз вместо банщиц хозяин прислал банщика – наверное, чтобы у нас не было лишних искушений. Он был небольшого роста и худой, но отхлестал меня и других так, что я вспомнил о Гаагской конвенции и запрете пыток. Зато, когда я добрался до своих «апартаментов», то в мгновение ока заснул сном младенца.

    Разбудили меня довольно-таки рано, хотя солнце было уже высоко. Что поделаешь, второго июля в Москве светает часа, наверное, в три. Завтрака перед службой не полагалось, и я, одевшись, уселся в возок вместе с ребятами – ведь ходить пешком князю «невместно» – и чинно проследовал все в тот же Успенский собор.

    Во время службы патриарх опять помянул Русскую Америку, «власти, воинство, и народ ее», и отдельно «апостола земли американской» протоиерея Николая. Тогда же Святейший рукоположил двух иеромонахов — отца Агапита и отца Марка — в епископы, благословив их ехать "в земли русско-американские распространять свет святой веры Христовой".

 

   После причастия, нас пригласили на трапезу в Патриаршие палаты, где, впрочем, не было даже рыбы – лишь, как в поговорке, щи да каша, которые пища наша. Иов, как я заметил, съел намного меньше нас, но следил, чтобы нам все время докладывали. Тем не менее, ушли мы, непривычные к подобной диете, с некоторым чувством голода. У Богдана, впрочем, нас ждала вторая трапеза.

    На следующее утро, мы отправились в Кремль – я к наследнику престола, а ребята – к тому самому дьяку. Федор оказался мальчиком способным, и уже через полчаса свободно читал наш шрифт, а еще через три научился арабским цифрам, а также сложению столбиком. Потом, несмотря на погрустневший вид Федора, нам объявили, что Борис желает видеть чадо, и урок на сей день закончился.

    За это время, ребята успели получили купчую на дом на Никольской, а также участок у Покровских ворот, и, «сельцо Измайлово с Левоновой пустошью». Первым делом мы решили осмотреть наше будущее обиталище в центре города. Богдан, подумав, прислал своего управляющего, Макара. Дом оказался трехэтажным – над нижним каменным этажом находились два деревянных. В центре находился колодец, туалет «типа сортир», и кирпичное здание бани с собственным дымоходом. Как мне объяснил Макар, это весьма ценилось – даже у его хозяина баня топилась по-черному.

    Первый этаж состоял из хозяйственных помещений, под ним располагались каменные двухуровневые погреба. Хоть день был и жарким, нижний ярус погребов был сравним по температуре с холодильником – там было где-то шесть-семь градусов. Как мне рассказал Макар, зимой туда свозят ледяные бруски, так что там обычно холоднее, и продукты не портятся.

    Ну что ж, холодильник нам, похоже, не понадобится, а вот насос для воды не помешает. Канализация же, как я понял, в некотором виде уже имеется. В Америке моего времени в частных домах весьма популярны были так называемые septic tanks – бетонные подземные цистерны, играющие роль канализации. У меня сложилось впечатление, что место, куда стекались нечистоты, и было чем-то вроде такой цистерны, пусть не бетонной, а каменной.

    На втором этаже находились большая трапезная и ряд комнат побольше, в которых, как мне рассказали, жили хозяйские дети «мужеска пола», гости, и ближние слуги. На третьем же были личные покои хозяина и хозяйки, а также детские для детей поменьше, покои для дочерей постарше, небольшая трапезная для хозяев, горницы для рукоделия, и даже небольшая уборная, где находились привезенные кем-то «ночные вазы», отмытые, впрочем, добела.

 

   Третьего этажа для нас вполне хватало. Подумав, я взял себе одну из комнат «для дочерей», покой чуть поболее отдал Ринату и Саше, а спальни и «горницы» поболее распределил между другими своими ребятами, из расчёта по двое-трое на помещение. Кабинет устроили у меня в спальне, и второй – в небольшом помещении с окном во внутренний двор. Там же решили оборудовать и радиоточку, а солнечные панели для зарядки установить на крыше, чем двое из наших сразу и занялись.

    Да, подарок оказался поистине царским – до Никольских ворот от нас было, наверное, метров четыреста или пятьсот, и можно было бы ходить пешком, если бы не одно «но» – назвался князем, полезай в возок, да простят мне столь вольное обращение с пословицей. Как бы то ни было, в доме лет пять уже никто не жил, и нам предстоял нехилый ремонт – но, с другой стороны, это позволяло нам создать московскую резиденцию по собственным лекалам – а потом построить и школу в Белом городе, и военный городок с университетом в Измайлово... А затем будем готовить страну к преодолению «двух годов без лета», формировать армию «нового образца», обучать местную элиту и даже самого наследника престола, да и Борис дал мне понять, что еще не раз и не два обратится к нам за советами. Все, как мы хотели, и даже более того.   

    Вот только я абсолютно не врубаюсь, как все это сделать. Даже мысль о перестройке дома на Никольской ввергает меня в ступор. А другие два объекта? И с голодом не все ясно. У меня возникли опасения, что наши элеваторы, наша картошка, наши планы по засолке грибов и рыбы не более, чем капля воды, вылитая на раскаленный камень, и следующим летом окажется, что ни хрена мы не смогли сделать. Да и кто знает, получится ли с армией, а тем более с обучением местных. Другими словами, за что боролись, на то и напоролись.

    К счастью, другие действовали так, как будто все было на мази, а я постарался придать моей физиономии весьма позитивное выражение. Трое наших вместе с Макаром обсуждали, как именно переоборудовать второй и третий этаж. Строителей нам должны были выделить на следующий день, и Богдан пообещал прислать своих людей. А вот строителей для школы и военного городка придется набирать самим, с помощью людей Богдана. То же и о слугах для дома на Никольской. На данный момент, их было трое, и все пожилые – двое мужчин и одна женщина-повариха.

    Было уже почти три часа дня. Темнело не ранее девяти вечера, так что время на осмотр участка у Никитских у нас было, а в Измайлово мы отправимся завтра с утра. Уроки для Федора будут, по соизволению Бориса, только в среду. Но не успел я выехать со двора, как прискакал человек от Бориса и потребовал моего немедленного присутствия в Кремле – «государь изволит видеть вас». И присовокупил, что он прислал за мной возок.

    Проинструктировав моих ребят (сей инструктаж сводился в общем и целом к тому, что «поезжайте сами к Покровским воротам, а что там делать, вы и сами сообразите»), я с тяжелым сердцем забрался в возок. Он был чуть поменьше, чем тот, на котором мы приехали из Вязём, но весьма красиво украшен резьбой, хотя сиденья были столь же неудобными. Но я уже привык к тому, что с моей задницы не сходят синяки. Тем не менее, по дороге в Царские палаты, я извелся, гадая – зачем меня решили высвистать именно сегодня. И не везут ли меня прямиком в Конюшенный приказ, чтобы вежливо осведомиться у меня с помощью милых «игрушек» из инвентаря вышеозначенного приказа? Вроде дыбы, испанского сапожка, или какого-нибудь другого передового достижения пыточной мысли.

    Меня впустили, как обычно, через парадное Красное крыльцо, и отвели в небольшую залу, где находился обеденный столик персон, наверное, на шесть, не более того. Во главе стола, как обычно, сидел Борис, по правую руку от него – человек постарше, неуловимо на него похожий.

    На мой глубокий поклон, государь чуть улыбнулся и сказал:

– Садись, княже, напротив моего дяди, Дмитрия Ивановича Годунова. Очень он хочет с тобою познакомиться.

    Да, подумал я, влип, так влип. Именно он – глава Конюшенного приказа. Конечно, глаза его, как в известном анекдоте про Ленина, были «добрые-добрые», но я наслышан был про подобные организации. Тем более, я подозревал, что Инквизиция, с коей я имел сомнительное счастье быть знакомым, по сравнению с ее местным эквивалентом – монашенки из ордена Матери Терезы.

    Дмитрий достал какой-то свиток, развернул его, и, посмотрев на меня, приказал:

– А расскажи мне, княже, про то, что нас ожидает. Про голод, про смуту...

    Я не удержался и посмотрел на Бориса. Тот чуть заметно кивнул – значит, Дмитрий знает о нашем иновременном происхождении. Лучше это или хуже, я решить не мог, и бросился головой в омут:

– Могу поведать про то, что обязательно произойдет. И про то, что было у нас в прошлом, но что мы в силах изменить.

    Тот усмехнулся:

– А не боишься меня?

– Если мне и суждено сложить голову в твоем приказе, значит, на то воля Господня.

– Ладно, говори…

    Я для начала рассказал про надвигающийся холод, присовокупив, что уж его-то избежать никак не получится.

– А почему ты думаешь, что он будет?

    Рассказ про вулкан заставил его задуматься.

– Слыхал я про горы, яко дышат огнем. Но они далёко.

– Далёко-то далёко, да выйдет из них вельми много пыли, и принесет ее ветер аж до земли русской. И будет эта пыль между солнцем и землей, и не будет светило греть землю.

– Яко в Евангелии написано — тьма великая сошла, когда Спаситель на кресте дух испустил.

– Здесь другое. Там было затмение солнечное. Здесь тьмы не будет, но света будет меньше, а закаты и рассветы будут намного более яркими.

– А не лжешь, княже?

– А зачем мне врать, боярине? Если так не будет, казнишь меня, и вся недолга.

– Верю я тебе почему-то, – сказал тот с некоторым удивлением. – Так что можно сделать?

    Я изложил ему свой план. Тот слушал, иногда кивая, а потом сказал:

– Да, если бы ты был тать, то ты бы сказал, что тебе злато нужно, а ты и сам злато привез, ради царя и земли русской. Не ведаю, почему, но люб ты мне, княже. И если чем пособить смогу... Скажи, а что будет со мной?

– У нас было, что, когда скончался государь и пришел Самозванец, то остался ты верен царю Федору Борисовичу до конца. Сослал тебя Лжедмитрий – так у нас прозвали Самозванца – и умер ты в ссылке. Но нам потребно будет сделать так, чтобы и государь жил дольше, и Самозванца мы бы разбили. А, главное, если голод будет не столь злой, то и веры Самозванцу будет меньше. А еще, наверное, изменников будущих лучше сразу удалить от государя. А кто изменит, сказано в книжице, какую я государю в дар принёс.

– Видел я ту книжицу. Научи меня ее читать, и считать по-вашему. Лучше всего, сейчас.

    Дмитрий, несмотря на возраст, оказался не менее способным учеником, чем Борис. Через час, он свободно читал книгу Скрынникова, а еще за полчаса разобрался в арабских цифрах и в летоисчислении. В отличие от Бориса, он сразу понял, зачем был нужен новый счет:

– А зачем такой счет? Удобнее, что ли, складывать да вычитать?

– И умножать, и делить. Научить тебя, Дмитрий Иванович?

– Научи. Только потом. Сейчас мне потребно будет твою книжицу прочесть, дабы уразуметь, кто уже предатель, а кто может им стать. Спаси тебя Господи, княже, за твою науку!

    Я распрощался с ним и на негнущихся ногах спустился с Красного крыльца. Тот же служитель, что приехал за мной, не задавая мне ни единого вопроса, отвез меня на Никольскую, где меня чуть не задушили до смерти в своих объятиях наши ребята. Изрядно помятый, я спросил:

– А у вас как?

– Земля та – пустырь, сгорело там все, когда Девлет-Гирей приходил, и так и не восстановилось. Мы думаем построить там кирпичную школу и деревянные общежития, а также спортзал. Пусть не только учатся, но и упражняются. Ведь в здоровом теле – здоровый дух. Ребята как раз над планами работают. Ты хоть поел?

– Поел, вместе с Борисом и его дядей. Главным местным гебистом, ежели что.

– Ну, ты даешь! И что?

– Вроде пока нормально. А вот что будет дальше...

– Как говорится, если не можешь ничего изменить, не парься.

– И то правда, – вымученно улыбнулся я. – А что, кстати, с рацией?

– Завтра рано утром закончим и свяжемся с нашими. А потом в Измайлово?

– Именно.
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 15 Май 2019 - 01:49:34

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#9      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 15 Май 2019 - 19:35:27

8. Два Ивана.

    Рано утром мы связались наконец с Николаевом. Наш караван, как мне сообщил Саша Ахтырцев, уже находился в Новгороде. Увы, там он и застрял. Монахи отказались принимать картофель без благословения патриарха.

    Обсудив этот вопрос, мы решили чуть подождать — один день не спасет русскую демократию, а гонец от Патриарха должен был прибыть сегодня в течение дня. По крайней мере, так меня уверял иеромонах Кирилл, которого в наше распоряжение для подобных вопросов выделил Патриарх. Но уверенности в этом, понятно, не было — связь в наше новое время весьма затруднена, да и никогда не знаешь, что тебя подкарауливает по дороге, даже если, как в этом случае, гонец путешествует с нехилой стражей.

    А мы отправились в Измайлово. Ринат, выросший в Москве — его предки, как он с гордостью рассказывал, были там дворниками аж в девятнадцатом веке — сказал, что на метро туда ехать полчаса, не больше. Увы, метро еще не построили, так что пришлось отправляться верхом — не самое моё любимое занятие, скажу сразу. Нашим гидом стал подьячий Земского приказа Иван Усанин, которого дьяк Волынский выделил нам на некоторое время. Услышав имя и фамилию подьячего, я несколько напрягся, но он, по рассказам моих ребят, оказался весьма полезным молодым человеком.

    На мой вопрос, как далеко нам придется ехать, «Ивашка», как он сам себя называл при разговорах со мной, клятвенно заверил, что всего верст пятнадцать, не больше, и ехать туда чуть больше часа. Вспомнив, что час для русских этого времени — одна двенадцатая светлого времени суток, сиречь не менее полутора наших часов, а «немного более», вероятно, будет не менее двух. Так и оказалось. Из Китай-Города мы выехали через Троицкие ворота, повернули на юго-восток к Яузе, выехали через Яузские ворота Белого Города, пересекли реку по наплывному мосту, проехали по Скородому до Яузских ворот Деревянного Города...

- Ну что, скоро ещё? - спросил я устало.

- Километров десять, - сказал с ехидной улыбкой Ринат.

- Ты издеваешься? Ты ж сказал, что от нашего дома столько.

- По прямой.

- А зачем нам тогда было ехать кружным путем?

- Знаешь, твоя светлость, мост через Яузу сейчас один. А нам купаться что-то не очень и хочется. Если твоё августейшее тело этого желает — пожалуйста. Но без нас.

    Пришлось признать его правоту. Но за городом дорога оказалась не в пример приятнее. И через час, проехав через несколько селений, некоторые с церковью, некоторые без, мы подъехали к точно такому же селу. Последнее явствовало из того, что посередине возвышалась небольшая церквушка. Измайлово выглядело чистым и относительно зажиточным, впрочем, как и другие населенные пункты.

    Усанин объявил старосте, что село его ныне пожаловано князю Николаевскому и его людям, «их же перед собою видишь». Иван Дормидонтов сын — так звали старосту — снял шапку и низко поклонился, а в глазах у него стоял немой вопрос — за что? Но я попросил его встать и рассказать мне про село. В нем, по его словам, было шестьдесят дворов и около ста взрослых людей «мужеска пола». На мой вопрос про женщин и детей, он удивленно посмотрел на меня — их никому и не пришло в голову посчитать.

    Чуть южнее простирался лес, по краю которого мы и приехали, а через деревню протекала мелкая речка Серебрянка. Вокруг, на Левоновой пустоши, располагались деревенские поля. Знакомого мне по фотографиям Серебряного пруда еще не было, хотя, подумал я, есть, наверное, смысл его устроить, чтобы воздвигнуть на острове цитадель, примерно так, как это было сделано в нашей истории во второй половине семнадцатого века. Были раньше и другие пруды. Их можно будет точно так же запрудить, с генераторами на парочке плотин и с мельницей на третьей. Места было много, но, как именно все это распланировать, я понятия не имел и решил предоставить это право моим ребятам. Не пристало еще природным князьям вроде меня вникать в такие подробности...

    Кстати, поместье уже существовало, хотя таковым его назвать было трудно. Изба чуть в стороне, одноэтажная, без особых изысков, вот только раза в два больше тех, что в деревне. Должен сказать, что она была в очень хорошем состоянии, я даже похвалил Ивана-старосту, и его лицо стало менее испуганным. Зато перед ним находилось поле, где ничего особо не росло.

- Дормидонтыч, - обратился я к старосте, - видишь поле?

- Прости меня, княже, - ответил он виновато, - но мы из простых, нас на -ич никто не кличет.

   Я с опозданием вспомнил, что в те времена суффикс -ич или -ович имели право использовать только дворяне. Жаль, очень уж прикольное отчество получилось. Ладно, пусть будет Иван, а про себя я и впредь буду его Дормидонтычем величать.

- Так что за поле-то? И почему не вспахано?

- Тут раньше огороды были, княже, а ныне в усадьбе не живёт никто, вот и землю никто не обрабатывает.

- Можешь организовать мужиков, вскопать его? Тебе Евгений Леонидович, - я показал на нашего агронома, - и разъяснит, как именно это следует делать.

- Могу, княже, вот только когда?

- Чтобы послезавтра было готово. Скажи им, что, если всё будет сделано, как надо, каждый получит по деньге.

   Дормидонтыч, такое впечатление, впал в ступор.

- Да зачем же, княже? Ты ж кормишься с села, они тебе и так всё сделают.

- А вот хочу, чтобы сделали хорошо.

   Староста посмотрел на меня весьма странно, но поклонился и предложил "покушать, чем Бог послал". Женя Макаренко заодно отварил пару картошин и дал обоим Иванам попробовать.

- Вкусно-то как, - сказал староста. - Что это, господине?

   Наш агроном приосанился:

- Картофель называется. Его и будем сажать на том поле. Хочу и мужиков угостить - а, если кому понравится, дам по нескольку клубней, пусть себе сажают. Тут с каждого клубня штук по десять получить можно.

   А я добавил:

- И пусть бабы их господский дом подготовят. Чтобы всё чисто было, перины взбиты, рушники и простыни постираны...

- Княже, оне тебе все сделают в лучшем виде. Да и прислугу тебе выделим для усадьбы твоей.

- Скажешь им, буду платить по три копейки в месяц.

- Тогда, княже, они аж биться будут за то, чтобы у тебя работать.

   После обеда, Женя со старостой, прихватив с собой пару деревянных лопат - я ещё подумал, что нужно срочно подвезти металлические - пошли на поле, где Женя показал ему, как именно следует подготовить поле. Когда они вернулись, мы распрощались со старостой, который, такое впечатление, отошел от первоначального шока и решил, что с новым барином ему повезло, и поехали домой. Усанину я сказал, что сельцо нам подходит, на что тот с опаской осведомился, «куда оно подходит, княже?» Пришлось говорить, что понравилось, а про то, что там потребно, пусть говорит с боярином Александром — так даже я стал называть Сашу Сикоева — либо с Евгением Леонидовичем.

   Когда мы проехали через Яузские ворота Белого города, мы сказали Усанину, что хотим ещё навестить участок под школу, но он может возвращаться в Кремль. Тот поклонился и ускакал, а мы отправились вдоль крепостной стены к Покровским воротам. Земли, как оказалось, нам урезали немало — должно было хватить места и для собственно школы человек так на триста, и для дома учителей, и общежития, и спортзала. Конечно, на данный момент единственным строением являлось пустующее здание каких-то складов, но меня заверили, что и ему найдут применение, и что, как только мы определимся с проектом, начнется строительство. И моё присутствие понадобится не раньше, чем нужно будет разрезать ленточку. Что меня, конечно, порадовало.

    Вернувшись в Китай-город, я увидел того же самого безымянного человека Бориса, который вчера приезжал за мной.

- Княже, - сказал он с поклоном, - государь желает тебя видеть — тебя и твоих бояр!
 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#10      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 17 Май 2019 - 00:52:00

9. Плейбой шестнадцатого века.
 
- Княже, - сказал Борис, - решил я сначала с тобой говорить. Прибыл гонец из Александрова. Королевич свейский Густав, получив наше письмо, отъехал сразу и послезавтра будет уже в Москве.
 
- Добре, государю.
 
- Добре, да не добре. Едет не один, а со своей полюбовницей, с Катериной. С той самой, якая прибыла тогда в Москву, почему и свадьбы-то между ним и Ксенией не было. Сором ведь такой был! 
 
   Борис чуть запнулся, взглянул на меня, и продолжил:
 
- Невместно ему жить в палатах, раз уж он с сей девкой. Да и дело к нему скорее у тебя, чем у меня. Я его, конечно, приму, непотребно ссориться с новым регентом свейским. Но одного, без девки сей. А жить он будет в Китай-городе, в соседнем с тобой доме, там тоже пусто. И печься о нем тебе придется.
 
- Добре, государю, - повторил я привычную уже формулу, хотя про себя подумал, что только Густава мне и не хватало.
 
- И ехать с ним надобно будет тоже тебе. А от меня Богдан поедет, пора ему в Невское Устье возвращаться.
 
- А когда уезжать, государю?
 
- Мыслю, что споро. Приедет Густав, приму я его сразу, тогда и решим. А пока подготовься. Найди новых учителей для Федора на то время, пока ты в отъезде будешь. А пока вы не отъехали, будешь его каждый день учить. Да и дядю моего, Димитрия Ивановича, еще счету научишь, он просил. 
 
   Этого мне еще не хватало, подумал я, но, естественно, ничего не сказал и лишь поклонился. А Борис продолжал:
 
- И я хочу с тобой о твоей науке поговорить, о коей ты баял. Об эко... эко...
 
- Экономике, государю?
 
- Истинно так. 
 
   Весь вечер во вторник мне пришлось готовиться и к Густаву, и к скорому отъезду. Сложнее всего было найти учителей. Знания-то есть у всех, да преподавать тоже уметь надо. Но ребят я отобрал, а советником царя по экономическим наукам назначил Женю-агронома, хоть в программу его образования входило скорее управление колхозом или совхозом, нежели свободный рынок и все то, что я учил. Впрочем, пусть хоть царевых дьяков бухгалтерии научит...
 
   Единственной хорошей новостью было то, что гонец от Патриарха прибыл в Новгород, и что караван отправился уже в дальнейший путь. До Москвы им оставалось менее десяти суток, и, если мы вовремя выедем, была надежда встретиться с ними в Твери и заодно ввести их в курс дела. Но лёг я поздно, а вставать пришлось около шести утра. Ведь мы подарили царю еще и несколько настенных часов с механическим взводом — сняли их со стены в различных кубриках на «Победе» - и монарх изволили пожелать, чтобы я был на месте не позднее семи часов «и, ладно, чтобы длинная стрелка вниз показывала». Ехать-то туда было десять минут от силы, да пока пройдешь туда, куда надо, пройдут еще двадцать... Тем более, кроме меня, едут трое новых учителей.
 
   Когда мы приехали, оказалось, что сегодня, двадцать пятого июня по старому стилю — праздник Святых Петра и Февронии, о чем я, если честно, успел подзабыть. Так что сначала пошли мы на литургию в Благовещенский собор и далее на трапезу у Патриарха, после которой, как и в прошлый раз, все еще хотелось есть. Затем государь изволил нас принять, чтобы лично познакомиться с новыми учителями, и после сопутствующего угощения я, по крайней мере, с голодухи объелся. 
 
   Затем я отправил ребят к Федору Борисовичу, а сам на пару с Женей начал обучать царя азам экономики. Самым сложным, к моему удивлению, оказались графики — то, что для нас было элементарным, для людей шестнадцатого века оказалось откровением. Закончили мы поздно, но Борис, к моей искренней радости, достаточно много понял, но пожелал «продолжения банкета» на следующий день после обеда. 
 
- А до того, княже, пойдешь на молебен в собор Спаса на Бору, в тот же час, что и сегодняшняя литургия. Тебя накормят до молебна — чай, не обедня, можно.
 
   Но сначала мне пришлось еще идти к Дмитрию Иоанновичу Годунову, который, при свете масляной лампы, за два часа постиг науку складывать столбиком, после чего мы с ребятами встретились на ужине. Было уже темно, и мы решили не покидать палат, ведь у меня была своя комната. К счастью, нам принесли еще одну кровать с периной и одеялом, хотя места в комнате уже практически не оставалось. Легли мы валетом по двое, но, как ни странно, я, по крайней мере, выспался, несмотря на духоту. 
 
   С утра Женя уехал — ему нужно было в Измайлово, ведь именно на четверг была назначена посадка картофеля. Одного из учителей я послал обучать дьяков, присланных из разнообразных приказов, обучать их грамоте и цифрам «нового образца» - так повелел Борис. А мы с другим продолжили обучение Федора, который, к моей тайной радости и небольшому конфузу коллеги, обрадовался моему приходу, сообщив мне, что «у тебя, княже, учиться легче».
 
   Затем был обед, после которого я отправил ребят домой. Последовали еще одна сессия с Дмитрием и продолжение курса экономики с Борисом. Около шести часов, государю доложили, что Густав прибыл и находится в Китай-городе. Государь распорядился, чтобы «девку» там накормили, а Густав немедленно приехал к нам. И минут через сорок пять мы оказались в малой обеденной зале, куда вскоре привели и Густава.
 
   Мне показалось сначала, что швед и Борис примерно одного возраста — морщины на лице, худоба, сизый нос... Но потом я вспомнил, что Борису-то уже сорок восемь, хотя он выглядит намного моложе, а Густаву всего лишь тридцать два. Причиной, такое у меня сложилось впечатление, была давняя любовь к russischer Wodka, а до того и polnischer Gorzałka*. (*именно так первоначально именовалась водка на польском языке, и именно оттуда пришло украинское слово «горiлка»). И сейчас Густав слишком уж любовно посматривал на соответствующие сосуды, но не решался попросить, чтобы ему налили. 
 
   Я с любопытством смотрел на этого плейбоя шестнадцатого века. Что я о нем знал? Родился он в Швеции в шестьдесят восьмом году, а в семь лет его по приказу узурпатора трона, нового короля Юхана, изгнали из Швеции. Жил он то в Польше, то в Риме, то в Германии, с титулом, но практически без денег. Учился он у иезуитов, хорошо знал языки, был весьма сведущ в алхимии, и даже заслужил прозвище «нового Парацельса», в честь Филиппа фон Гогенгейма, известного как Парацельс и являвшегося самым известным алхимиком того времени.
 
   А вот с женским полом Густаву не везло — брак на знатной невесте был невозможен из-за неопределенного его положения и безденежья, а менее знатную невесту не приняла бы родня. Поэтому у него была череда любовниц, а от одной из них — некой Катарины Катер, дочери трактирщика, у которого Густав жил в Данциге - у него родилось двое детей, восьмилетняя Зигрид и четырехлетний Ларс. В девятнадцатом веке ему приписали роман с другой дамой, некой Бриттой Персдоттер Карт, но оказалось, что таким образом некто Адольф Людвиг Шернфельд хотел доказать свое королевское происхождение и подделал свою родословную, а никакой Бритты Карт в природе не существовало.
 
   Но, как бы то ни было, казалось, что фортуна повернулась к Густаву лицом, когда ему пришло заманчивое предложение из Москвы — Борис Годунов, новый русский царь, предложил выдать за него свою дочь Ксению. Густав отправился в Россию один, и, казалось бы, оставалось ему лишь креститься в православие, и брак на дочери одного из самых богатых монархов Европы был ему обеспечен. Борису же хотелось породниться с одним из самых знатных королевских родов Европы и добиться признания среди европейских монархов.
 
   Неожиданно в Москве появилась Катерина — так русские называли Катарину Катер - и все испортила. Может, в Европе это и было в порядке вещей, но Борис разорвал брачный контракт при одной мысли, что отдаст свою кровиночку развратнику. Впрочем, к Густаву он отнесся более или менее благосклонно и даже передал ему в кормление Угличское княжество, с условием, что он туда поедет без Катерины. Густав так и сделал, но Катерина все равно, к вящему недовольству царя, прибыла туда где-то через месяц. 
 
   По знаку Бориса, я рассказал Густаву про то, что произошло на Балтике, про смерть его дяди Карла, про Столарма, и про то, что шведский риксдаг проголосовал за то, чтобы регентом назначить Густава. Швед побледнел, затем покраснел, а затем начал нас благодарить, принял наше предложение (как будто я сомневался!), и выразил желание уехать как можно скорее. 
 
   На Никольскую мы ехали в одной карете. Солнце уже закатилось за крыши домов, но было еще относительно светло. 
 
   У дверей своего дома Густав вдруг сказал по-немецки:
 
- Ваше превосходительство, не могли бы мы... переговорить? Сегодня уже поздно, может быть, завтра?
 
- Я к вашим услугам, ваше высочество, - ответил я и повернулся, чтобы выйти.
 
- Прошу вас, останьтесь на минуту!
 
    Ворота дома открылись, и мы въехали во двор. Резко распахнулась дверь, и на пороге появилась толстая и страшная баба с мышиного цвета волосами и весьма неприятным выражением поросячьего лица, с двойным подбородком и непропорционально длинным носом, показавшаяся мне странно знакомой. Она начала какую-то тираду, но, увидев меня, остановилась на полуслове и даже изобразила некое подобие улыбки, хотя глаза смотрели на меня, как на унтерменша. 
 
- Добрый день, уважаемая дама. Меня зовут Алекс, принц Николаевский, - сказал я по-немецки с учтивым поклоном.
 
- Вы говорите по-немецки? - глаза ее резко потеплели, видимо, она решила, что я - европейский джентльмен, а не русское быдло. 
 
- Именно так, фрау...
 
- Катер! Катарина Катер! Но вам дозволяется именовать меня просто Катариной! - На ее лице появилось весьма кокетливое выражение, что смотрелось, откровенно говоря, несколько нелепо.
 
- Благодарю вас, Катарина. 
 
- Надеюсь, что вы почтите нас своим визитом во время нашего пребывания в этом ужасном городе, - осклабилась она.
 
- Непременно! А сейчас вы, наверное, устали после долгой дороги...
 
- Именно так, поэтому прошу простить нас! - Она увела Густава, а я вернулся к себе.
 
   Минут через десять, ко мне постучались.
 
- Княже, тут какой-то иноземец, то ли Бустель, то ли Густель, хочет вас видеть.
 
- Густав?
 
- Может, и так. По-русски он говорит бегло, но со странным выговором.
 
   Я спустился во двор.
 
- Ваше превосходительство, - залепетал швед, как только увидел меня. - Можем ли мы уединиться где-нибудь в более... приватном... месте?
 
- Пойдемте!
 
   Мы вошли в одно из помещений на втором этаже. Я распорядился принести чаю, но Густав умоляюще посмотрел на меня:
 
- Можно водки, ваше превосходительство?
 
- Давайте лучше вина, - предложил я великодушно. Водку я не люблю — не там, что называется, вырос - а пить вместе с ним придется.
 
   Тостов тогда не произносили — появились они, как я где-то прочитал, лишь через сто лет, в Англии, и потому выпили мы первую рюмку молча. Точнее, я свою лишь пригубил, а Густав выхлебал более половины бокала, потом остановился и с удивлением сказал:
 
- Это прямо напиток богов, ваше превосходительство! Откуда это замечательное вино?
 
- Из нашей Русской Америки, - ответил я с гордостью, хотя сделано оно было триста сорок лет тому вперед.
 
- Из Русской Америки?
 
   Пришлось ему рассказать нашу обычную легенду. Он внимал каждому слову, не забывая глотать вино. После второго бокала, я сказал:
 
- Ваше высочество, то, что я вам теперь расскажу, требует трезвой головы. Давайте мы пока попьем чаю. Или кофе.
 
- А что это — кофе? 
 
   Я заказал кофейник, сливки и сахар. Кофе, увы, нашему шведскому Ромео не понравился, и он вновь выразительно посмотрел на бутылку с вином. Я догадался налить ему еще. Отхлебнув полстакана, он неожиданно сказал:
 
- Ваше превосходительство, умоляю вас. Можно мы с вами отправимся на Балтику как можно скорее?
 
- А как на это посмотрит фрау Катарина?
 
- Ваше превосходительство... я бы... я бы... я бы не хотел брать ее с собой! 
 
- Она же мать ваших детей, - сказал я с удивлением.
 
- Сигрид родилась через шесть месяцев после нашего первого... соития. Катарина пыталась убедить меня в том, что бывает и так, но я-то учился наукам и знаю, что, хоть такое и возможно, но рождается ребёнок совсем маленьким и слабым, и почти всегда умирает. А Сигрид семь фунтов при рождении весила. А Ларс — вылитый слуга, который был у нас в доме в Данциге, причем и он был зачат в то время, когда меня не было - я уезжал тогда в Ревель и вернулся только через три месяца. Не мои они дети, поверьте мне. Да и не взяла их Катарина с собой, оставила с кем-то в Данциге и, когда я предлагал ей выписать их в Углич, сказала, что не хочет, чтобы они жили в дикой стране. Сама же из этой "дикой страны" уезжать не хочет.
 
- Почему тогда вы до сих пор с ней?
 
- Ваше превосходительство, она — мегера! Вы думаете, я сам ее сюда выписал? Нет, она прибыла в Москву, услышав, что меня сюда пригласили, и испортила мне династический брак с принцессой Ксенией. А Ксения — весьма красива, мила, и умна, в отличие от Катерины.
 
- И что вы хотите, ваше высочество?
 
- Не могли мы отъехать тайно? А Катерине я оставлю терем в Угличе и денег на прокорм детей, даже если они не мои.
 
   Плейбой, твою мать, подумал я. Связался с дурой, теперь не может с ней совладать. И, главное, он нам нужен — иначе шел бы ты, голубчик, куда подальше, сам бы и разбирался со своей «бабой гневной». Вслух же сказал:
 
- Ладно, придумаем что-нибудь. Только вы будете делать все, что я от вас потребую, и ничего не предпримете без моего разрешения.
 
- Йа, йа, - закивал тот головой. 
 
- И ни слова ни вашей уважаемой подруге, ни кому-либо из слуг. И, самое главное, больше не пейте - а то разболтаете еще в пьяном виде.
 
   Густав выпил залпом то, что оставалось в кубке, после чего перевернул его и водрузил в таком виде на стол. Я еще сокрушенно подумал, что на столешнице дорогого дерева будет красный круг от вина, но что поделаешь. Тем более, не моя эта мебель, просто мама учила меня бережно относиться ко всему. 
 
- Завтра с утра я займусь организацией нашего путешествия. Давайте встретимся в обед.
 
   И я проводил шведа до ворот его дома, после чего стёр винный круг со столешницы и пошел спать. А, когда добрался до постели, вдруг вспомнил, кого мне так сильно напомнила Катарина. И по внешности, и по характеру она была очень похожа на мою первую супругу, ту самую, из ныне далёкого будущего.

Сообщение отредактировал Road Warrior: 20 Май 2019 - 16:53:45

  • Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#11      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 20 Май 2019 - 16:48:09

10. Замыслил я побег...

   Не будь с Густавом Катарины, сели бы мы на поезд и поехали бы себе спокойно. Конечно, поезда XVII века – это не «Красная стрела», на которой мы планировали ехать в Москву из Питера по завершении путешествия на теплоходе. Но, все равно, суток за двадцать спокойно бы добрались, если не быстрее.

   А тут пришлось решать несколько дополнительных задач. Во-первых, уехать нужно было так, чтобы Катарина об этом не прознала. Во-вторых, важно, чтобы про то, куда именно отъехал Густав, она если бы и узнала, то нескоро. Иначе в ее характере было бы заявиться в Стокгольм и устроить очередную бучу, которая поставит крест на регентстве Густава. А это сыграет на руку противникам Столарма и той партии, с которыми мы стали практически союзниками. Мне, конечно, известно, что, случись что со Столармом, эта партия нас с радостью предаст – но только если у нее будет стимул. А вот их противники сделают все, чтобы насолить России, и их приход к власти еще менее желателен.

   Будь я моральным эквивалентом немца начала сороковых годов двадцатого века, либо английского джентльмена практически любого временного периода, я б просто распорядился, чтобы сию прекрасную даму попросту замочили. Но, к счастью, это не наш метод. Надо бы задержать ее хоть на пару-тройку месяцев. Но как?

   Дмитрий Иванович Годунов сразу предложил мне наказать «Катьку» за то, что не подчинилась в своё время указу царя и поехала в Углич. Но, при всей моей нелюбви к фрау Катер, я отказался сразу, да и Густаву подобное вряд ли бы пришлось по душе. Зато это натолкнуло меня на достаточно элегантное решение. Услышав его, Дмитрий Иванович впервые за всё время нашего знакомства позволил себе улыбку и даже сказал, что, «не будь ты заморским князем», он взял бы меня дьяком в свое управление.

   В час дня, я постучался в двери дома, где обитали Густав "и баба его". Ворота открылись, и по ушам мне ударили вопли, живо напомнившие мне нью-йоркскую полицейскую сирену. Слуга пошел доложить о моем прибытии, и через минуту крик замолк, а еще через две меня ввели в обеденную залу, где за длинным столом сидели лишь Густав и Катарина.

   Она дожевала какой-то кусок мяса, который она придерживала за кость, посмотрела на меня, и промолвила:

– Ваше превосходительство, изволите подождать до конца обеда, а потом мы к вам присоединимся.

   Густав посмотрел на неё с удивлением:

– Дорогая, а почему бы не пригласить принца разделить нашу трапезу?

– А ты что, не видишь, что здесь лишь две порции!

   Конечно, на столе стояло столько, что мы бы и втроем всего не съели, но я и не собирался набиваться в компанию сей прелестницы. Поклонившись, я вышел и вернулся к себе, где уже поджидали двое из Конюшенного приказа. Я ещё раз провел с ними инструктаж, а затем отошёл в другую комнату, достал планшет, и освежил память насчет полузабытого мною латинского языка. А в два часа я решил, что пора, и снова отправился к соседям.

   На этот раз меня отвели в горницу, где находился один Густав. Я ему успел сказать по-латыни, чтобы ничему не удивлялся, тот же с улыбкой кивнул. Минут через пять, к нам присоединилась Катарина, а еще через пару минут я услышал громко произнесенные слова: «По воле государевой!» В горницу вошли дюжие молодцы из Конюшенного приказа.

   Нам сообщили, что «свейский принц» Густав обвиняется в колдовстве и чернокнижии. Для следственных действий он будет препровожден в Конюшенный приказ, дабы провести следствие и примерно наказать чародея. Густав, побледнев, указал им, где хранились его записи и книги, а где пожитки. Всё было бережно упаковано и перенесено в возок, а затем туда посадили Густава и уехали. Катарина же все это время пребывала в полной прострации.

– Что же мне делать, ваше превосходительство? – запричитала она, как только собралась с мыслями. – Если Густав чернокнижник, то что они сделают со мной? Я же не знала, что он колдун!

– Надо бы вам срочно уехать...

– Да нет, лучше я останусь здесь! – И она посмотрела на меня кокетливо и чуть выпятила свою хоть и отвислую, но внушительную грудь, став еще более похожей на мою, к счастью, бывшую.

– Фрау Катер, я бы на вашем месте срочно покинул в Москву. Если вас сейчас не задержали, то это не означает, что вас не арестуют чуть позже. Ведь кто знает, какие показания Густав даст под пытками... Поэтому я и предлагаю вам как можно скорее уехать. У вас же есть деньги?

- Немного есть — эти звери не забрали нашей калиты.

- Я могу организовать вам транспорт до ливонской границы, а оттуда вы сможете добраться до Данцига.

– Лучше уж я вернусь в Углич, – по ее мечтательной улыбке я заподозрил, что и там у нее кто-то имеется, раз уж не получилось с «принцем» в моем лице. Но меня поразило, что к детям ее совсем не тянет.

   Я пообещал организовать ей транспорт в самое ближайшее же время, тем более, что об этом я тоже договорился с Годуновым-дядей. Только мы думали, конечно, что она захочет в Данциг. Впрочем, Углич подходил намного больше, ведь и новости о том, что Густав стал регентом, дойдут намного медленнее, да и добраться до Стокгольма ей будет не в пример сложнее. Чтобы она не передумала, я поспешил добавить:

– Только вы, Катарина, соберитесь прямо сейчас – лучше уехать как можно скорее. Думаю, часа через два я смогу организовать вам возок.

   Через искомые два часа, она, бросив последний призывный взгляд, отъезжала по Никольской в направлении Сретенских ворот. Дальнейший путь ей предстоял через Лубянскую площадь и по Сретенке на Сергиев Посад и Углич. Проводив ее взглядом, я направился в Палаты, где нам предстояла последняя для Густава аудиенция у царя. Оттуда нас довезли в крытом возке к Богдану, а, как только начало светать на следующее утро, наш поезд отправился на Тверь. Побег удался.

 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#12      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 21 Май 2019 - 20:40:37

11. И вот опять вагоны, перегоны, перегоны...

   На сей раз наш караван должен был состоять из всего пяти повозок — одна для нас с Богданом и Густавом, одна с четырьмя «идальго» для охраны, одна с людьми Богдана, одна для Густава в сопровождении некого подьячего, Василия Куркина, из все того же Конюшенного приказа, и одна с новыми архиереями и монахами. Так мы доехали до Твери за всего четыре дня, как Густав ни плакался на каждой остановке, что он устал и больше не может, и что Катарина не одобрила бы такого путешествия. Я не выдержал и сказал:

- Ваше высочество, а не угодно ли вам съездить в Углич за Катариной? Она будет очень рада вас видеть!

   Густав резко замолчал и больше о своей брошенной "красавице" не упоминал. Впрочем, в Твери мы остановились на ночь не абы где, а в путевом дворце царя - и я Густава, который, судя по аромату, давно не мылся, потащил в баню, преодолевая сопротивление и крики, что он, мол, не верит в русские бани. Понравилась ли ему больше всего парная, сам процесс мытья, либо две довольно-таки дородные банщицы, либо рыбка под пиво после бани, сказать сложно. Но я впервые увидел, как он счастливо улыбается, и, во время послебанного отдыха, он запел, что собирается построить точно такую же баню в Стокгольме. Затем его лицо приобрело хитрое выражение, и он удалился под предлогом усталости. А когда я проходил мимо его спальни по дороге в свою, оттуда выпорхнула та из банщиц, которая отличалась поистине героическими пропорциями. Она призывно улыбнулась и мне, но, даже если бы у меня было желание заняться блудом (коего у меня и вовсе не было), то, уж извините, не с дамой подобных размеров.

   Каравану из Александрова оставалось полдня пути до Твери, и я решил погулять немного по городу. Я когда-то видел альбом Калинина, как Тверь именовалась в советское время. Город мне показался провинциальным и не очень интересным; зато Тверь конца XVI века была красавицей, расположенной над Волгой там, где в нее впадает река Тверца. Я вспомнил, что в восемнадцатом веке большая часть города сгорела, после чего он был перестроен Екатериной II по новому плану. А сейчас было заметно, что в недавнем прошлом она была соперницей Москвы.

   Когда я вернулся в путевой дворец, оказалось, что меня ждет некий купец по имени Иван Головин. Он поклонился и сказал:

- Княже, дозволь мне пойти вместе с тобой до Новгорода.

- Добре, Иване, но почему с нами?

- Ты же порешил ватагу Волчонка. А теперь о тебе и твоих такая слава, что лихие люди к вам даже не подойдут. Не бойся, я заплачу, ведь разбойничьи набеги стоят мне намного больше.

- Денег не надо. А если привезёшь нам в Новгород в наш элеватор — так мы называем хранилище для зерна — десять телег жита, то мне этого будет достаточно.

- Мало просишь, княже.

- И добре.

- А обратно скоро пойдете?

- Мы — наверное, не сразу, а мои люди — да.

- За десять телег?

- Тогда с доставкой в тверской элеватор.

- Добре!

- А если ещё зерна привезёшь, в Тверь либо Новгород, то мы заплатим тебе по двадцать московских копеек за меру* (* четыре пуда).

- Вельми много сие. А зачем тебе зерно, княже?

- Бают, что в следующем году неурожай большой будет.

- Продавать будешь?

- Побойся Бога! Какое там продавать, если голод. Будем его раздавать голодным.

- Тогда, княже, буду брать десять копеек за меру. Дозволь и мне благое дело сделать.

- По рукам!

   Подписывать мы ничего не стали; слово русского купца было сильнее любого контракта.

   Через час пришли наши ребята — несколько десятков военных, разнообразные специалисты, и, что меня особенно обрадовало, картофель, оружие, и многое другое. С собой я взял еще четырех «идальго», а несколько мешков картофеля отдал в Христорождественский монастырь, где пребывали наши духовные лица, для того, чтобы его и в монастыре посадили, и в другие монастыри передали.

   Густав, к моему удивлению, вторично напросился с нами в баню, но на этот раз — уже открыто — покинул нас в обществе другой банщицы. Кстати, после Твери, я начал время от времени пересаживаться в его возок, отправляя подьячего Ваську к Богдану. Васька, кстати, меня очень благодарил — мол, от Москвы до Твери в возке пахло весьма плохо, а теперь стало «лепо».

 

   У меня сложилось впечатление, что отношения Густава и Катарины можно было сравнить с кроликом и удавом; чем дальше в прошлом оставалась его прежняя жизнь, тем больше верилось в то, что ему всего тридцать два года. Теперь он постоянно улыбался, и общество его мне стало действительно нравиться. Он с огромным удовольствием слушал мои рассказы про Русскую Америку, а сам поведал мне о том, чего успел добиться на стезе алхимии. Особенно мне понравилось, что он научился делать оконное стекло, а также менее дымный порох. Нашими технологиями я делиться не стал — нефиг им уходить в Швецию; зато Густав сам предложил показать моим людям все, что он умеет, когда мы прибудем в Николаев.

 

   После истории с Волчонком, когда один из членов артели оказался ватажником бандита, я ожидал, что в Новом Торге ничего построено не будет. Оказалось, что я ошибался — на окраине городка высился новый элеватор, а когда я пришел к главе артели ради окончательного расчета, тот хотел лишь половину договорной суммы, сказав, что это «во искупление греха нашего брата». Когда я заставил его взять всю обещанную сумму, он и его товарищи пообещали купить на дополнительные деньги зерна, а первые четыре телеги поставить бесплатно. Зерно они собирались купить у помещиков — урожай обещал быть щедрым, и цены на пшеницу и рожь были весьма низкими, ведь нужно было найти место для нового урожая.

   В Новгороде мы распрощались с Иваном Головиным и поехали быстрее, так что до Борисова добрались уже к двадцать девятому июля, и тогда же перебрались через Неву. Река несколько обмелела, и «Победа» находилась в Николаеве. А мы решили провести пару дней в новом нашем городке на Охте.

   Александров за неполные два месяца превратился в немалого размера городок — уже были построены около пятидесяти домов, школа, церковь, причалы, амбары, перевалочный пункт для зерна, и многое другое, а вокруг строились все новые дома - с помощью техники, привезенной нами. В порту стояло несколько русских и немецких кораблей, разгружавших зерно и другие товары, и загружавших лес. Похоже, как говорил некогда любимый мною и ненавидимый собственным народом Горбачев, «процесс пошел, подвижки есть».

   Владыка Агапит сразу же объявил нам, что, до перехода в Русскую Америку, он, с благословения патриарха, останется пока в Александрове, а владыка Марк отправится в "град Николаев". Храм наш превратился в собор, а для жизни он выбрал себе маленькую избушку на Государевом Дворе, сказав, что ему больше и не надо. При нём остался и один из монахов.

   На следующий день, я отнес царские грамоты нашим ребятам, а также поговорил с Тимофеем — нашим будущим «человеком из центра». А утром тридцать первого июля по новому стилю мы ушли в Николаев.
 


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#13      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 24 Май 2019 - 17:45:10

Глава 2. Балтийская интерлюдия.

1. Николаевские дни.


   Тридцать первого июля по новому стилю, или двадцать первого по старому, я стоял и дивился на новый и прекрасный город. Там, где «на берегу пустынных волн» еще два месяца назад теснилась пара финских хуторов, окруженных густым хвойным лесом, теперь находился немалого размера городок, всяко побольше Александрова. Мостки еще не были полностью готовы, и если наш «Олений остров» - именно так именовалась бывшая «Борода пророка» - еще мог пришвартоваться напротив своего собрата «Святого Марка», то и «шведы», и «Победа» вынужденно стояли на якоре в бухте.

- Это что за корабль? - услышал я вопрос на немецком. Рядом со мной оказался Густав, пялившийся на «Победу» так, словно это было чудо-чудное и диво-дивное.

   Почти всю дорогу качало, и довольно сильно. От качки плохо мне было лишь тогда, у мыса Горн; по сравнению с тамошними пятнадцатиметровыми монстрами, волны на Балтике были не более чем мелкой рябью. Зато наш шведский друг лежал пластом на полке в капитанской каюте, которую мы с ним делили. А теперь, вишь, ожил.

- Наш корабль из Русской Америки, - улыбнулся я, наслаждаясь его реакцией. - Именуется "Победа".

- Боже на небесах, вы умеете строить корабли из металла? Да еще и такие огромные? А где у него паруса?

- Ему они не нужны, - с многозначительным выражением лица ответствовал я. - У нас, знаете ли, другие технологии.

- А можно будет на него взглянуть вблизи? Хоть одним глазком?

- Посмотрим. Как получится.

   А про себя я подумал, что, с одной стороны, нас посещали и шведы, и датчане, и испанцы... Но, с другой, Густав — ученый, и, как было написано в энциклопедии, весьма незаурядный для своего времени. Так что он вполне может что-нибудь позаимствовать в той или иной форме, с применением известных ему технологий. Если бы это он это сделал для нас, я был бы только рад. Но все, что он сделает, будет в интересах шведов, даже если они, на данный момент, являются нашими союзниками...

   У причала нас встречал Саша Ахтырцев самолично, с небольшим почетным караулом, состоящим — такое у меня сложилось впечатление — из хроноаборигенов — нашим, наверное, не улыбалось заниматься хрен знает чем. Густава встретили с надлежащими почестями и отвели в подготовленные для него покои в одном из общежитий, построенных в «центре» Николаева, если это можно было так назвать. Проводив его взглядом, мы с Сашей обнялись.

- Товарищ князь, - сказал мой заместитель. - За время вашего отсутствия никакого присутствия не было!

- Скажешь тоже, не было. А кто все это построил?

- Услышав, что мы тут обосновались, к нам повалили как русские из Приладожья и Приневья, так и местные финские племена - карела, водь, весь, ижора, а также эстлянцы и сумь — так здесь именуют финнов в нашем понимании слова. Мы выделили им землю к западу от центра, а русским — восточнее. Каждое финское племя, кстати, поселилось компактно; но мы их всех именуем финнами, так проще.

- А сколько их?

- К нам прибыли четыреста девяносто девять разноплемённых финнов и триста трое русских. Дома они строили сами, кроме того, их артели возводят новые строения. Для наших уже готовы три общежития на сто человек каждый, разве что отопление еще не сделано, но над этим работают; кроме них, несколько домиков. Один из них - твой. Там к твоему приезду навели порядок.

- Добро. Может, мне Густава туда переведёшь?

- Да ладно, его тоже неплохо разместили. Далее. Из камня сложена лаборатория. Почти готовы две школы — начальная и учительская академия.

- "Почти" готовы?

- Сами здания уже построены, да и внутренние стены уже имеются. Есть даже часть столов и скамеек — их делают карелы, тогда как будущие учителя работают над учебными пособиями.

- А какие планы насчёт обучения?

- Первым делом нужно обучить иноплеменников русскому, а русских - счёту, чтению и письму. Почти все наши оказались грамотными, но на полууставе, придётся переучивать. Но сначала мы займёмся финнами. Уже завтра, первого августа, в двух помещениях будут проводиться первые уроки русского языка для иностранцев. А с пятнадцатого в третьем зале начнется курс чтения и письма на американском шрифте для русских...

- Американский шрифт? Так вы это обозвали, - усмехнулся я.

- Именно. И, одновременно, будут учиться американским же цифрам — настоящие арабские, как ты, наверное, знаешь, совсем другие.

- Бывал в Египте, видел, - усмехнулся я. - Ну что ж, американские так американские.

- Кстати, какие у тебя дальнейшие планы?

- Если погода улучшится, то пойдем завтра в Ревель на «Льве». А какой, кстати, прогноз?

- Ну, метеослужба обещает... - И, увидев выражение крайнего удивления на моем лице, поспешил меня утешить. - Точнее, наши финны говорят, что завтра ветер будет, послезавтра, наверное, тоже, а потом должно успокоиться.

   Как и было обещано, ночью завыл ветер, и на следующий день море покрылось барашками волн. Увидев это, Густав побледнел, хоть и выразил готовность идти в Ревель, но я, понятно, решил пока остаться. Делать было нечего, и я связался с Москвой (все там шло своим чередом), с Гогландом (то же), с Ревелем (и там ничего нового), осмотрел новые постройки (как будто от меня что-нибудь зависело), и, наконец, сходил в лабораторию посмотреть на Густава.

   Когда я туда вошел, Густав как раз насыпáл серый порошок в каменную миску. Положил полуметровый фитиль так, чтобы конец его упирался в миску, затем поджёг его от лампы. Через минуту, порошок вспыхнул и быстро погас, причём дыма было очень мало.

- Надо же, почти бездымный порох, - сказал с уважением кто-то из наших ребят. - Густав научил нас его делать и даже формулу оставил. И, главное, его можно делать из совершенно обычных ингредиентов...

- Здорово! А что он вам ещё показал? - спросил я.

- Метод изготовления оконного стекла большими листами. Но обещает ещё несколько технологий.

   Я взглянул на его высочество регента; тот практически светился от счастья. Когда я поблагодарил его, тот лишь ответил:

- Ваше превосходительство, это самая малость, которую я мог сделать для моих русских друзей после всего, что для меня сделали вы. Только можно вас об одном попросить?

- Конечно, ваше высочество!

- Когда Юхан достигнет четырнадцати лет и сможет править самостоятельно, не могли бы вы разрешить мне уехать к вам, в Русскую Америку? Очень хочется постичь ваши премудрости!

- Можно так сделать, ваше высочество, но тогда вы будете знать слишком много и не сможете вернуться в Европу.

- Знаю. Потому и не прошу вас открывать мне какие-либо секреты до моего прибытия в вашу Америку. А прожить остаток жизни я хочу у вас.

- Даже если у нас не приветствуется ходить по бабам?

- Даже тогда. Пора мне жениться, ваше превосходительство. Или здесь, но только, если она согласится уехать со мной. Либо там, у вас.

- Договорились, ваше высочество, - и я чуть поклонился. - Не буду пока вам мешать.

   И вышел из зала, прикрыв за собой дверь.


  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить

#14      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 45 053
  • Пол:Мужчина

Отправлено 24 Май 2019 - 18:13:32

2. Не было печали...
 

   Той же ночью, я вновь почувствовал, что в постели я не один. Да уж, подумал я, отчитал ничем не связанного Густава за блуд, а сам-то... И, вместо того, чтобы сказать бедной Эсмеральде, что "между нами всё порвато и тропинка затоптата", единственное, на что я был способен — сослаться на усталость и ограничиться лишь объятиями. Когда я проснулся, я как можно тише перебрался через прекрасную перуанку, натянув на себя лишь трусы, и, подхватив одежду и обувь, выбрался из единственной комнаты моей "виллы" на улицу.

 

   Шторм продолжался, лило как из ведра, и я попытался одеться под небольшим козырьком здания. Каким-то чудом ни единой моей тряпки не унесло ветром; я даже смог кое-как одеться и даже обуться, после чего перевёл дух — никто, такое у меня сложилось впечатления, не увидел своего "князя" в практически голом виде. А то попробуй отмойся от ярлыка извращенца... Стараясь бежать как можно тише, чтобы, не дай Бог, не разбудить Эсмеральду, я за две минуты добрался до главного управления промокшим до нитки. Никого в такую рань там не было, так что я вновь разделся, отжал всё в стоявший в углу под умывальником таз, вновь натянул трусы, и повесил всё остальное на балки. Печки в "офисе" ещё не было, а влажность была такая, что вероятность того, что хоть что-нибудь подсохнет, была мизерной. Делать было нечего, и я начал просматривать последние записи в лежащей на столе толстой тетради, но, если честно, практически ничего в них не понимал.

 

   Через час ко мне присоединился Виталик. В отличие от меня, он почти не промок — дождь успел утихнуть, да и жил мой заместитель в двух шагах от управ. Увидев меня, он, подавляя смех, сбегал к себе за сменой одежды для меня, приготовил и мы занялись обсуждением достигнутого и планировавшегося на основе той самой тетради. К обеду, дождь кончился, да и ветер начал стихать; я решил посмотреть на то, что уже было построено, своими глазами. Мы с Виталей зашли за Густавом, но тот, как оказалось, и выходил-то из лаборатории лишь поспать — даже еду ему доставляли на рабочее место.

 

   Если русский пригород напоминал новгородскую деревню, то финская часть города на самом деле состояла из районов, похожих друг на друга, за исключением немного менее вычурной "ревельской" части, заселённой вывезенными нами оттуда мастерами. Но, как оказалось, каждая народность селилась отдельно — водь с водью, весь с весью, карелы с карелами...

 

- Не очень они друг друга жалуют, - ответил на мой невысказанный вопрос Виталий. - А вот с русскими у них проблем нет. Да и межнациональных браков уже немало.

 

- А ты как в этом отношении?

 

- Пока никак. Не нашёл ещё той самой...

 

   В шесть часов вечера пришло срочное сообщение из Ревеля — прибыл Столарм и просит встречи с нами, причём как можно скорее. Подумав, я решил пойти на «Победе». Она содержалась в полной готовности, а ветер к вечеру стих настолько, что мы перебрались на борт немедленно. И, хоть мне и было немного совестно, я обрадовался, что не придётся вновь ночевать с Эсмеральдой; я чувствовал, что могу на этот раз и не удержаться.

 

   Когда я проснулся, солнце уже взошло, а Котлин превратился в чёрточку на горизонте. Часа через два проснулся Густав и попросил мне показать ему корабль. Ни на мостик, ни к машинам я его, естественно, не повёл, но он всё равно был в полном восторге. Он обращал внимание на многое из того, что для нас было обыденным делом - и на электрическое освещение, и на стекло в иллюминаторах, и на надстройки и стрелы на палубе, и даже на такие мелочи, как длинные ковролиновые дорожки в коридорах. Обедали мы одиннадцать, после чего я настоял на послеобеденном отдыхе, чтобы не продолжать тур. Впрочем, где-то часа через полтора нам объявили, что мы подходим к Ревелю.

 

   На берегу нас ждали почётный караул, возглавляемый лично Столармом, и роскошная карета с гербом рода Васа. Адмирал поклонился и приветствовал Густава, назвав его "ваше королевское высочество", после чего пригласил нас в карету. И мы помчались в Ревельский замок, где Густава отвели переодеваться в платье, "приличествующее регенту". Мне же Столарм шепнул:

- Ваше превосходительство, как только вы увидите, что я покидаю помещение, извольте следовать за мной. Не сразу, а через несколько минут.

 

   Мы вошли в парадный зал. Вскоре вошёл Густав, одетый в мантию с меховой оторочкой. Столарм торжественно объявил Густава новым регентом и водрузил на его голову небольшую корону. Густав с поклоном ответил вполне монаршим тоном:

 

- Адмирал, благодарю вас за верность и за ваши подвиги, и назначаю вас своим главным советником. Пусть каждый слушается адмирала Столарма, как меня самого.

 

   После этого начался пир. Есть после достаточно обильной трапезы на "Победе" не хотелось вообще, пить тоже, но "банкет" был вполне на уровне; конечно, по сравнению с пирами у Бориса, здесь было относительно скромно, да и мясо было либо пережарено, либо недожарено, но, насколько я помнил, шведская кухня никогда не отличалась изяществом. Зато вина из королевских подвалов Арвид не пожалел, хоть оно и было по современным мне лекалам довольно-таки примитивным.  Практически все присутствующие, включая самого Густава, предались обжорству и алкоголю; я же лишь пригубил свой кубок, заметив, что Столарм делает то же самое.

   Минут через двадцать, адмирал, извинившись, пошел к боковой двери. Минут через пять, я последовал за ним; меня встретил какой-то офицер и провел в частный кабинет Столарма.

   Тот обнял меня, что было весьма нетипично для шведа, и тихо сказал:

- Рад вас видеть, ваше превосходительство, - сказал он. - Вы сделали невозможное!

- Благодарю вас, адмирал!

   После чего Столарм перешел к делу.

- Ваше превосходительство, есть хорошие новости, есть и плохие. Начну с плохих. Не все горят желанием видеть Густава регентом. Стокгольм сейчас во власти Карла Гюлленхильма, незаконнорожденного сына того самого Карла, которого здесь недавно повесили. Южная Швеция, острова Готланд и Эланд — наши, равно как и Або со всей Финляндией, а также Ревель и вся Эстляндия. А вот все к северу от Норршёпинга — на стороне Гюлленхильма.

- Весело тут у вас...

- Но есть новости и получше. Кое-кто из людей Карла — включая герцогов Вестманлана и Сёдерманлана - готовы присягнуть Густаву, как только он появится в материковой Швеции. Но вполне вероятно, что, если Гюлленхильм появится вновь, то многие точно так же переметнутся к нему. Тем более, его флот, как мне только что доложили, сегодня с утра должен был выйти из Стокгольма по направлению к Або в Финляндии.

 

- И вы хотите, чтобы наша «Победа» прогулялась на рандеву  с эскадрой этого Гюлленхильма...

 

- Именно, причём чем скорее, тем лучше. Ведь они ничего не знают о вашем визите... А мы подойдём чуть позже.

   Подумав, я предложил такой вариант:

- Мы выходим немедленно. Густава вы возьмёте с собой?

 

- Вероятно, так будет лучше. И ещё... я буду вам очень благодарен, если вы потопите как можно меньше кораблей противника. Ведь они тоже шведы.

 

- Кстати, насколько я знаю, подход к Або достаточно сложен.

 

- Я приготовил для вас лоцию, и, кроме того, я дам вам двух лоцманов.
   Ночью мы дошли до точки милях в пяти от Або, а к самому заливу мы подошли с раннего утра. У входе в гавань Або на полуострове, который швед-лоцман назвал Кува, в каземате располагалась батарея, защищавшая вход в залив. Три корабля обстреливали её с расстояния примерно в полмили; ядра самой батареи до них не долетали, зато от стен каземата то и дело поднимались клубы пыли.

 

   Чуть подальше располагались ещё двенадцать кораблей, на одном, с гордым названием "Лоюрет" ("Рысь"), державшегося дальше всех от каземата, зато ближе всех к нам, реял королевский штандарт семейства Ваза. Ну что ж, подумал я, пора действовать. Можно, впрочем, особо не напрягаться — наша "Победа" запирает им выход из залива, а, пока мы попадём на дальность их выстрела, мы сможем потопить все пятнадцать. Если, конечно, захотим.

 

   Но сначала я приказал сделать один предупредительный выстрел, примерно с двух с половиною миль. И нам несказанно повезло — снаряд наш угодил в мачту самого дальнего шведа, чьё название я даже не смог разобрать на такой дистанции, и снёс её начисто.

   Все-таки приятно, когда тебя уважают. Один-единственный выстрел, и вот уже шведские флаги ползут вниз. От "Рыси" отделилась шлюпка и пошла в нашем направлении. Мы спустили им штормтрап, и вскоре на нашу палубу ступил богато одетый молодой человек в золоченом шлеме.

- Я Карл Гюлленхильм, регент Швеции. Какое вы имеете право...

- Заходите, ваше высочество, - сказал я с улыбкой. То что это Гюлленхильм, я уже подозревал — ведь фамилия его, придуманная отцом, и означала «Золотой шлем». Чуть поклонившись, я продолжил:

- Я Алексей, князь Николаевский, союзник легитимного короля Швеции Иоанна и его регента, Густава.

- Ваше превосходительство, - сказал тот напыщенно, - Легитимный регент - я. А Густав, как вам, должно быть, известно, в России. Так что ваши действия - не более, чем пиратство. Если вы немедленно покинете...

- Вас неправильно информировали, ваше высочество, - сказал я, - Густав в Ревеле и вот-вот будет здесь. Вместе с адмиралом Столармом.

- Понятно... - сказал Гюлленхильм и вдруг переменил тактику. - Ваше превосходительство, а вы не позволите нам вернуться в Стокгольм? Мы уже наслышаны о вашем корабле и знаем, что любое сопротивление вам — самоубийство.

- Увы, не могу, - сказал я. - Если вы сдадитесь, то я гарантирую вам жизнь. Более того, я буду ходатайствовать перед Густавом о сохранении вашего имущества, а также имущества ваших людей. Хотя, конечно, разрушения и смерти, уже причиненные вами, вам придется оплатить сполна, равно как и контрибуцию за развязанный вами мятеж.

- Ну что ж, ваше превосходительство, - сказал тот уныло, - придется согласиться на ваши условия. Эх, не будь мой папа таким безрассудным, он и сейчас был бы королём, пусть еще некоронованным...

 

- Если бы ваш папа поступил согласно данному им слову, то, наверное, был бы королём. А резня людей, сдавшихся ему под честное слово, и привела его к бесславному концу. Тем более, он сам в ней участвовал.

 

- Вы правы, ваше превосходительство. И я верю, что вы сдержите своё слово.

- Именно так, ваше высочество. Вас мы попросим остаться на нашем корабле почётным гостем — адмирал Столарм вот-вот будет здесь. Ваши люди донесут новость о вашей капитуляции до кораблей вашего флота. И я не советую пытаться уйти из залива — мы, знаете ли, видим даже ночью, и тем более при ясной погоде, как сейчас. Надеюсь, что ваших капитанов нет самоубийственных наклонностей.

- Да куда уж там, ваше превосходительство, - грустно усмехнулся Гюлленхильм, садясь писать прокламацию для своих людей.
 


Сообщение отредактировал Road Warrior: 28 Май 2019 - 19:28:55

  • Андрей 1969, Колко и Vlad-23 изволили поблагодарить




Рейтинг@Mail.ru