Перейти к содержимому


Фотография

К морю, марш вперёд!

Канцлер Мальтийского ордена

  • Закрытая тема Тема закрыта
Сообщений в теме: 51

#41      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 21 августа 2022 - 00:35:55

17 (29 июня) 1801 года. Кронштадт.
Иванов Алексей Алексеевич. Частный предприниматель и любитель военной истории.


   Работы над паровой машиной у нас шли вполне успешно. Во всяком случае, ее макет исправно дымил, пыхтел и вращал колесо, которое на настоящем пароходе двигало бы его вперед. Не менее активно мастера с Охтинской верфи работали над корпусом первого русского парохода. Но, с моей точки зрения, все это было кустарщиной. Паровые суда были необходимы флоту российскому как воздух. И в качестве транспортов, и в качестве боевых кораблей.

   Кроме того, надо было бы сразу определиться с типами кораблей, которые нам необходимы. Все и сразу строить просто невозможно – не хватит ни ресурсов, ни производственных мощностей. Как говорится, по одежке следует протягивать ножки. Именно поэтому я и решил потратить пару дней на то, чтобы посетить Кронштадт и своими глазами взглянуть на корабли Балтийского флота, которые находятся в боевой готовности в настоящее время. В качестве своего рода «гида» я попросил адмирала Ушакова дать мне Ивана Крузенштерна. Для того чтобы и с нашей стороны на Кронштадт и его окрестности взглянул знаток морского дела, я взял своего друга Дмитрия. Ну а уже на конечном этапе подготовки к командировке к нам, словно репей, прицепилась моя доченька.

– Папа, вы что, с дядей Димой хотите ехать в Кронштадт без меня? – возмущенно воскликнула Дашка. – Какое коварство! Да я вам бы это никогда бы не простила!

   Тяжело вздохнув, я кивнул Дашке, после чего с радостным визгом она умчалась в свою комнату готовиться к завтрашнему вояжу. Мы обреченно переглянулись с Димоном – было ясно, как Божий день, что эти два дня наши нервы будут все время натянуты, как струны на балалайке. Дочь у меня, конечно, замечательная, только хлопот он нее бывает полон рот.

   Предчувствия меня не обманули. Утром к месту сбора – Кордегардии Михайловского замка – Дашка вышла, наряженная в тельник, плотно обтягивающий ее верхнюю часть тела, и в обтягивающие джинсы. Дополняли сей авангардный для начала XIX века костюмчик кроссовки на ногах и бандана на голове.

   Иван Федорович Крузенштерн, которого к Кордегардии провожала невеста, густо покраснел, крякнул, и потом старательно отводил взгляд от Дашки. Прочие же мужчины, как статские, так и военные, откровенно разглядывали филейные и прочие части тела моей дочурки. Особенно возбудились молодые офицеры. Они начали что-то оживленно обсуждать по-французски. Хорошо, что Дашка еще плохо владела этим языком.

   Федор Федорович Ушаков, пришедший нас проводить и уже немного привыкший к экстравагантным поступкам и эпатажной одежде Дарьи Алексеевны (между прочим, кавалера двух российских орденов и наградного оружия), напутствовал нас, пожелав счастливого пути.

   Мы погрузились в кареты дворцового ведомства. Мы должны были выбраться на Петергофскую дорогу, по ней миновать Стрельно и добраться до Петергофа. Далее нас ждал Рамбов – так моряки называли Ораниенбаум, откуда уже рукой будет подать до Кронштадта. С собой мы, помня ЧП на дороге в Павловск, захватили кое-что из стрелковки, а в грузовую бричку положили два заряженных акваланга и дайверную снарягу. Вполне вероятно, что Димону с Дашкой придется омыть телеса в водах Финского залива.

   Дело в том, что сейчас в Кронштадте было полным-полно работы – туда из Ревеля отбуксировали поврежденные корабли британской эскадры. Наши корабелы внимательно осмотрели плавучие трофеи и определили степень повреждения каждого из них. Парочку захваченных кораблей, не мудрствуя лукаво, было решено разобрать на запчасти – уж очень сильно они оказались побитыми русскими ядрами. Остальные можно было отремонтировать и использовать против их прежних хозяев. Англичане строили корабли качественно, так что Балтийский флот вскорости пополнится несколькими боевыми единицами.

   А вот два корабля имели пробоины ниже ватерлинии, и нуждались в доковом ремонте. В Кронштадте имелся Петровский док, который начал строить еще Петр I. Работы затянулись на тридцать три года, и открыт он был в 1752 году. Сооружение получилось грандиозное – длина ремонтного канала была четыреста метров, ширина – тридцать метров. Одновременно в нем могли находиться пять кораблей. Построен он был настолько качественно, что его механизмы вполне исправно работали еще в начале 2000-х. Удивительно и то, что док этот строили, что называется, «на вырост». В Российском флоте того времени просто не было таких судов, для которых он был предназначен.

   Проблема же заключалась в том, что, к моменту появления в Кронштадте британских «трофеев», док был заполнен до отказа кораблями Балтийского флота. А подводные части подбитых кораблей эскадры Нельсона требовалось тщательно осмотреть. Так что вполне вероятно, что Дмитрий и Дарья облачатся в свои гидрокостюмы и из-под воды осмотрят днища английских кораблей, чтобы определить размеры пробоин и оценить полученные ими повреждения, полученные в бою.
 


  • Колко изволил поблагодарить

#42      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 21 августа 2022 - 23:37:21

30 июня 1801 года. Французская республика. Дворец Мальмезон.
Майор ФСБ Никитин Андрей Кириллович. РССН УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области «Град».


   Удивительно, как при той неразберихе, которая царила во Франции во времена консулата Наполеона, государство нормально функционировало и отражало наскоки враждебных ему держав. Правда, Первый консул не один управлял Францией. У него были талантливые помощники, а соратники его военных походов обеспечивали устойчивость курса, которым Наполеон вел политику страны.

   Однако, помимо друзей, у Бонапарта хватало и врагов. Даже его родной брат Люсьен плел интриги против Наполеона. Да и среди военных были те, кого не устраивала политика Первого консула. Бернадот, Моро – эти имена пользовались большой популярностью во Франции. Хуже всего было то, что многие их числа тех, кто для вида выказывали преданность Наполеону, при первой же возможности предали бы его. Талейран и Фуше – эти люди занимали ключевые посты в правительстве Французской Республики, обладали немалым влиянием в стране, и хотя я в свое время подробно рассказал Наполеону об этих оборотнях, тот не рискнул отправить их в отставку.

– Талейран, Андре, – задумчиво произнес Наполеон, – конечно мерзавец. Только об этом я знал и без вас. Эта хромая бестия, святоша-расстрига, готов за деньги продать кого угодно и кому угодно. Но он весьма полезен на посту министра иностранных дел Республики. Он здорово помог мне во время событий 18 брюмера*(*17 ноября 1799 года Наполеон совершил государственный переворот, разогнав Директорию, установив Консулат, в котором он занял должность Первого консула). У него неплохо получается обманывать наших врагов. Пусть он и продолжает этим заниматься, а я буду внимательно следить за ним, чтобы он помнил – гильотина сносила головы и не таким хитроумным ловкачам.

– Да, но гражданин Фуше, кстати, бывший член конгрегации ораторианцев, проявивший далеко не ангельское смирение в Лионе, где он приказывал расстреливать картечью из пушек всех, кто высказывал недовольство новой властью, тоже в нашей истории переметнется на сторону Бурбонов. А ведь он был председателем якобинского клуба и оказался в числе сторонников казни короля!

– И это мне хорошо известно, Андре, – вздохнул Бонапарт. – Но Фуше непревзойденный мастер шпионажа, он сумел наладить работу полиции. А чтобы следить за всеми его телодвижениями, я завел свою полицию. Конечно, моему адъютанту Савари далеко до Фуше, но недостаток таланта он восполняет своим трудолюбием. А самое главное – я ему верю…

   Мне осталось лишь развести руками и прекратить этот не совсем приятный для Наполеона разговор. Я лишь сумел взять с него обещание избавить меня от общения с Фуше. Мастер провокаций и интриг не вызывал у меня доверия. К тому же, можно было решать все вопросы через генерала Дюрока, с которым у меня сложились неплохие отношения.

   В данный момент Бонапарт прилагал все силы, чтобы капитулировавшие в Египте французские войска побыстрее были доставлены в порты Франции. Наполеон предполагал, что британцы сделают все, чтобы пленные солдаты и офицеры вообще не вернулись на родину. Поражение эскадры Нельсона у Ревеля не на шутку разозлило англичан. По данным, полученным Бонапартом, французов должны были выгрузить на Мальте, после чего продержать их там до морковкиного заговения под предлогом нехватки транспортных средств. Наполеона такой вариант совершенно не устраивал. Но ничего поделать он не мог. Флота в Средиземном море французы не имели. Нет, в портах стояли под охраной береговых батарей несколько многопушечных кораблей и фрегатов. Кое-какие силы были заблокированы в Александрии, которая пока еще держалась. Но после того, как в Каире сложила оружие основная часть французской армии под командованием генерала Бельяра, участь тех сил, которые оставались в Александрии, была предрешена.

   Наполеон не раз просил меня узнать, сможет ли Россия помочь французам, заблокированным в Египте. Но, даже при всем нашем желании, кораблей в Средиземном море, способных представлять угрозу для британцев, у нас не было. А турки, несмотря на договор, подписанный с Высокой Портой, не пропустят наши корабли через Проливы из Черного в Средиземное море.

   Все эти неприятности сделали Наполеона нервным и раздражительным. Нет, с нами он вел себя вполне корректно, но на своих подчиненных он порой покрикивал, называя их болванами и тупицами. Отчаянные рубаки и храбрецы покорно выслушивали брань своего начальника и даже не пытались возражать.

   Пока я беседовал с Наполеоном о высокой политике, мой помощник Алан тоже зря времени не терял. Он быстро подружился с французскими военачальниками. Генерал Дюрок лично представлял Алана заслуженным генералам, делая упор на храбрость и отвагу русского офицера. Рекомендация такого человека, как Дюрок, дорогого стоила. В числе новых знакомых Алана оказался и лихой гасконец, шурин Наполеона, Иоахим Мюрат. Человек отчаянной храбрости и любитель амурных приключений, он не раз предлагал Алану посетить салоны парижских дам полусвета, чтобы отвести душу с феминами.

   Я предупредил Алана, что в Париже подцепить триппер или что похуже так же просто, как получить насморк. И что задирание юбок может грозить большими неприятностями. Наш медик заявил, что количество антибиотиков у него ограничено, и вензаболевания он не будет лечить из принципа. Так что, к огорчению Мюрата Алан под благовидным предлогом отклонил его предложения.

   Будущий Неаполитанский король лишь посетовал на странности русских и пригласил Алана в кабачок, где можно было выпить хорошего вина и отведать блюда его родины – Гаскони. Тут Алан отказываться не стал.

   Фуагра и сосиски из свинины ему понравились, как и знаменитый перигорский паштет. Потягивая душистый арманьяк, Алан произнес витееватый кавказский тост, который привел в дикий восторг потомков шевалье д`Артаньяна. В числе участников этой пирушки оказались и несколько сослуживцев Мюрата по Египту. Один из них был моряком, и рассказал Алану кое-что, весьма его заинтересовавшее.

– Шер ами, у нас в Александрии заблокировано несколько кораблей, среди которых: 64-пушечный «Коссе», 50-пушечный «Египтянин», и два 40-пушечных – «Регенере» и «Джастис». Целая эскадра! Жаль только, что нет там храброго командира, который бы рискнул пойти на прорыв и добраться до берегов Франции. Впрочем, такой храбрец был, и звали его Пьер Лежуаль, командир 74-пушечного корабля «Женерё». Этот храбрец сумел прорваться сквозь строй русской и турецкой эскадры у острова Корфу и дойти до Анконы. Бедняге не повезло – в феврале 1799 года он был смертельно ранен ядром во время штурма Бриндизи.

– Неужели во французском флоте только Лежуаль был храбрецом, не побоявшимся бросить вызов судьбе? – спросил я.

   Мой собеседник пожал плечами и налил себе в бокал еще арманьяка. А я задумался над тем, что он мне рассказал…


 


  • Колко и Влад Аланов изволили поблагодарить

#43      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 08 сентября 2022 - 19:03:16

1 июля 1801 года. Ли, графство Эссекс, Англия, трактир «Питер Боут Инн».
Йоханнес Маттиас «Ганс» Розен, контрабандист. И не только.


   Для человека со стороны «Питер Боут Инн» – обыкновенная пивная, коих по всей Англии полным-полно. А вот для человека моей профессии здесь можно не только неплохо поесть, выпить и переночевать, но и продать или купить любой груз, не привлекая пристального внимания Таможни Его Величества, чтобы ему, этому самому величеству, пусто было.

   А у меня в амбаре одного моего знакомого припрятаны тюки с русской пенькой и кяхтинским чаем. И то, и другое – весьма ходовой товар в этой проклятой стране. Русский чай и дешевле, и лучше, чем то, что привозят из Кантона, а пенька… После того, как Англия потеряла свою эскадру при Ревеле, она очень даже востребована на Острове. Можно ее, конечно, было провезти и легально, но мне что-то не очень хочется пополнять казну вышеуказанного величества – пусть лучше деньги эти осядут в моих карманах. Все равно мне дадут за нее больше, и даже после вычета той суммы, которую заломил мой знакомый, которому принадлежит амбар, мне достанется неплохой куш.

   Конечно, складские помещения есть и в этом трактире – и берёт за них Джон Осборн, хозяин трактира, примерно столько же. Вот только не хочется мне завозить мой далеко не законный груз в этот городок – один раз я так потерял весь свой товар и еле унес ноги, когда кто-то стукнул в таможню. Было это, конечно, не здесь, а в Пуле, на юге Англии возле Борнмута, но с меня и того хватило.

   Я окликнул Джона, стоявшего за стойкой вместе с своим младшим, которого по семейной традиции тоже звали Джоном.* (*Трактир «Питер Боут Инн» действительно существует (ныне он именуется просто The Peterboat), причем как минимум с 1695 года. И им действительно владел на тот момент Джон Осборн; точно так же звали и его отца, и деда. Приставка «младший» тогда для лиц незнатного происхождения не была в ходу. Когда же в 1930-х пивную решили модернизировать, то нашли под ней целый лабиринт с тайными складскими помещениями, предназначавшимися для товаров, которые «случайно» миновали таможню). Тот бросил на меня равнодушный взгляд, который неожиданно потеплел:

– Джонни (так меня именовали в Англии), давно я тебя не видел. Ты здесь просто так, или кто-нибудь тебе нужен?

– Оказывается, нельзя навестить старого приятеля и выпить твоего великолепного эля, – притворно обиделся я. Кстати, эль у Джона и правда был замечательным – это если вам нравится его английский вариант. Я его, кстати, люблю, даже очень, хоть к его вкусу я привык не сразу.

– Ладно, ладно. Ваши – он подчеркнул это слово – все на втором этаже. Ты знаешь, где вход. – И он поставил передо мной огромную глиняную кружку – в нее вмещалась кварта* (* английская кварта – четверть английского галлона, 1,1365 литра), не меньше. – Только прости, пришлось цену поднять – война и все такое, сам понимаешь… И ячмень, и хмель – все подорожало. С тебя три пенса. Жрать будешь?

   «Однако!» – подумал я. В мой предыдущий визит три пенса стоил целый ужин – хлеб, сыр и пиво к нему. Но жаловаться я не стал, а лишь спросил:

– А что дают?

– Тушеную говядину или ростбиф. Первое – десять пенсов и фартинг* (*фартинг – четверть пенни), второе – шиллинг и два пенса* (*шиллинг – 12 пенсов).

– Ладно, давай ростбиф. Он с хреном?

– И с куском хлеба. С тебя за все про все – шиллинг и пять.

   Я протянул ему две монетки по шиллингу, добавив:

– И возьми себе тоже пива.

   Если бы я дал ему на чай, Джон бы просто обиделся – здесь это не принято. Понятно, что три пенса он возьмет себе, но так хоть все приличия были соблюдены.

– Благодарю. Выпью за твое здоровье, – кивнул Джон, отсчитав мне четыре пенса сдачи. – Ростбиф тебе принесут.

   Я кивнул в ответ и пошел в закуток справа от стойки, толкнул ногой еле приметную дверь и поднялся на второй этаж. У входа сидел Мэттью – младший сын Джона. Увидев меня, он заулыбался:

– Привет, Джонни! Если тебе нужен Чарли, то тебе в третий кабинет. Когда твою жратву принесут, я постучусь.

– Благодарю, Мэтт! Что нового произошло, пока меня не было?

– Да все то же самое. – И он замолчал – в этом заведении никто не расскажет, как его дела, даже его об этом спросить прямо.

   Я постучался – два раза, пауза, один раз, пауза, три раза.

– Ты кто? – послышался голос.

– Старый друг, – ответил я.

   Дверь открылась, и Чарли Браун – не знаю, настоящее ли это имя, да и никогда этим особо не интересовался – приоткрыл дверь, увидел меня, и кивнул:

– Заходи. Зря ты пива взял – у меня тут целый кувшин. – И он показал глазами на огромный глиняный сосуд на полтора или два галлона* (*британский галлон – 4,546 литров).

   Я уселся, а Чарли продолжил:

– Ну, чем порадуешь старого приятеля?

– Пенька нужна? И чай?

– Русский? Беру и то, и другое. Сколько всего этого у тебя? И сколько за все это ты хочешь?

   Опущу наши переговоры – должен сказать, что завершились они к полному согласию сторон. Да, я здесь совсем не для этого, но можно ведь и совместить, как говорят «новые русские», приятное с полезным. А, главное, теперь все подумают, что я здесь лишь по пусть не вполне легальным, но делам. Даже если я случайно попаду в лапы наших друзей с таможни.

– А что хочешь купить? – поинтересовался Чарли.

– Мне нужно в Лондон кое к кому.

– Пряности? – хмыкнул тот. Я лишь улыбнулся – подобного рода вещи здесь не афишируются – и ответил:

– Вот если ты мне скажешь, кто и куда уходит в ближайшее время, то я буду тебе очень благодарен. А то человек, с которым я прибыл, уйдет уже завтра.

– Дейви собрался в Кнокке, насколько я слышал. Уйдет где-нибудь через неделю. Если хочешь, я ему шепну, что ты ищешь перевоз.

– Шепни. А если я не успею?

– Тогда… Тогда вроде Хэнк собирался – но недели через полторы или две. Можешь с ним сам переговорить – он как раз во втором кабинете со своим боцманом. Вот только…

– А что такое?

– Видишь ли… Ходят слухи, что в Ли вот-вот войдет небольшая эскадра. Если так, то надо будет действовать очень осторожно, и я не знаю, кто из ребят решится выйти в море. Может, имеет тебе смысл уйти из другого порта.

– Да ладно… Как будто в первый раз. Они же придут явно не по нашу душу.

– Тут ты прав. Здесь заночуешь?

– Да нет, отправлюсь в Лондон на вечернем дилижансе. А ты пока забери товар. Вернусь – расплатишься.

– А куда я денусь? Только вычту ту деньгу, которую ты должен будешь Томми за хранение.

   Хорошо иметь дело с людьми, которые понимают тебя с полуслова и не задают лишние вопросы. Тут живут по принципу: «Меньше знаешь – крепче спишь»…
 


  • Колко изволил поблагодарить

#44      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 09 сентября 2022 - 15:00:07

18 (30) июля 1801 года. Санкт-Петербург.
Жюль Маршан. Куафер и доверенное лицо Первого консула Наполеона Бонапарта.


   К моему глубокому удовлетворению, тяжелое ранение, которое нанес мне в Митаве проклятый иезуит и мой личный враг Дюваль, зажило. Я снова чувствовал себя здоровым и полным сил. Большое спасибо русским врачам, которые спасли меня от смерти. К сожалению, я не могу поблагодарить лично Алана, человека, который оказал мне первую помощь. Как мне сказали, он сейчас в Париже, а я вот снова в Петербурге.

   Дело в том, что в Кёнигсберге у меня состоялась беседа с генералом Дюроком и Первым консулом. Они похвалили меня, сказав, что собранные мною сведения очень помогли им установить правильные и доверительные отношения с русскими.

   В свою очередь, мне пришлось рассказать им, что русские догадались, кто я и кого представляю. Так что маскироваться под услужливого и старательного куафера мне уже не удастся.

– Ну и что, – пожал плечами Бонапарт. – Будешь просто моим доверенным лицом. Ты ведь знаешь, что я могу доверять только тем, с кем вместе ходил в бой и делил кусок заплесневелого хлеба на походном биваке. Жюль, я помню тебя еще по Итальянскому походу. Уже тогда я понял, что ты рожден с маршальским жезлом в солдатском ранце. Поверь мне, я никогда не забываю тех, кто помог мне  в трудную минуту.

   Мне, конечно, было приятно услышать эти слова, но справедливости ради я напомнил Первому консулу, что мне уготована участь не боевого офицера, а шпиона.

   Услышав это, Бонапарт поморщился.

– Жюль, друг мой, я знаю, что один хороший шпион приносит своей державе больше пользы, чем десять напыщенных и блестящих штабных болванов. Я начал большую игру с русскими партнерами. И мне нужны верные и умные люди, которые тактично и незаметно докладывали бы мне о ходах моих новых союзников. Я знаю, что ты благодарен русским за свое спасение. Поверь мне, я хочу, чтобы ты действовал не во вред своим спасителям, а на пользу. Ведь сейчас у нас общие враги – англичане и роялисты. Так что вдвоем нам бороться с ними будет гораздо легче. А если знать, что эти «пятнистые»…

   Тут Наполеон, не закончив мысль, заговорил с Дюроком. Он потребовал, чтобы генерал передал мне в России несколько работающих там французских агентов. Таким образом, я становился кем-то вроде резидента, на которого замыкались информаторы, сообщавшие мне все интересное, произошедшее в Петербурге и не только в нем.

   Не знаю, как, но генерал Михайлов тут же узнал об этом разговоре. При очередной встрече он приветливо похлопал меня по плечу, и поздравил с повышением. Когда же я попытался уточнить, что он имеет в виду, генерал таинственно приложил указательный палец ко рту и произнес: «Silence!»*(*Молчание! – фр.) Из чего я сделал вывод, что русские непонятно как прослушивали все наши разговоры.

   После окончания переговоров, французская делегация отправилась в Париж, а русская – в Петербург. По пути мы завернули в проклятую Митаву. Генерал Михайлов встретился с чиновниками, которые занимались розыском бывшего иезуита и агента роялистов Дюваля. Не знаю, насколько старательно они занимались порученным им делом, но ни самого Дюваля, ни его следов обнаружено не было. Генерал остался этим недоволен и произнес несколько русских бранных слов, которые по прибытии в Россию я выучил в первую очередь.

   Впрочем, мне удалось установить, что, помимо полицейских, свою секретную службу также имеют «пятнистые». Вечером генерал пригласил меня к себе и поинтересовался, не доводилось ли мне встречаться с моим врагом в Дании.

– Дело в том, Жюль, что похожего человека видели в Копенгагене накануне нападения британской эскадры на столицу Датского королевства. Мы послали туда сделанные тобой композиционные портреты этого мерзавца. И несколько человек, вполне вызывающих доверие, сказали, что якобы встречали его в порту.

– Мсье генерал, – взмолился я, – отпустите меня в Копенгаген. – Я найду этого подонка и задушу его собственными руками.

– Ты думаешь, что он будет сидеть и ждать тебя в Копенгагене? – саркастически усмехнулся генерал. – Как бы не так. Мне кажется, что у тебя будет гораздо больше шансов встретить его в Петербурге. Только давай договоримся – ловить его будем сообща. И желательно, чтобы он попал к нам в руки живым и невредимым.

– Но, он же убийца! – воскликнул я.

– Жюль, я не говорю, что его наградят за все его темные делишки тульским пряником и отпустят на волю. Когда он перестанет быть нам полезен, мы передадим его в руки французского правосудия. Ты говорил, что этот Дюваль обожал отправлять людей на гильотину. Пусть и он почувствует на своей шее остроту «национальной бритвы»* (* так во Франции называли гильотину).

–  Ну, если так, мсье генерал…

   Я не стал спорить. Общение с русскими приучило меня к тому, что они редко дают невыполнимые обещания. Пусть они вытрясут из Дюваля все, что им нужно, а потом…

   Довольно быстро мы доехали до русской столицы, где я снял квартиру в центре. Парики и прически я больше не делал (ну если только тем, кого я уважал, и мог рассчитывать на получение в обычном разговоре куафера с клиентом интересующей меня информации). Прощаясь со мной, генерал Дюрок дал мне солидную сумму денег, так что я мог теперь без особых трудностей оплатить жилье и все необходимые мне товары. Время от времени меня посещал генерал Михайлов, которому я передавал информацию, полученную мною из Парижа. В свою очередь, он сообщал и мне нечто конфиденциальное, такое, какое я сам бы вряд ли узнал даже с помощью своих агентов.

   А сегодня генерал, заглянув ко мне, хитро улыбнулся и сказал:

– Жюль, а что вы скажете, увидев такую картинку?

   Он протянул мне маленький прямоугольный предмет, одна сторона которого представляла собой цветную картинку, сделанную таинственным прибором русских. На ней на фоне базилики Святой Екатерины в Санкт-Петербурге я разглядел… довольную рожу Дюваля.

– Как, эта свинья уже в Петербурге?! – воскликнул я.

– Да, Жюль. Пока мы решили не трогать его и установить все его связи. А вот потом…

   Тут генерал сделал рукой жест, похожий на то, которым кошка ловит потерявшую осторожность мышь.

– Мсье генерал, – я не сумел скрыть волнения, – помните – этот человек – мой враг, и я не успокоюсь, пока не отправлю его в ад…

   Русский кивнул мне, потом попрощался и отправился по своим делам.


 


  • Колко изволил поблагодарить

#45      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 10 сентября 2022 - 13:44:13

30 июня 1801 года. Французская республика. Дворец Мальмезон.
Майор ФСБ Никитин Андрей Кириллович. РССН УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области «Град».


   Удивительно, как при той неразберихе, которая царила во Франции во времена консулата Наполеона, государство нормально функционировало и отражало наскоки враждебных ему держав. Правда, Первый консул не один управлял Францией. У него были талантливые помощники, а соратники его военных походов обеспечивали устойчивость курса, которым Наполеон вел политику страны.

   Однако, помимо друзей, у Бонапарта хватало и врагов. Даже его родной брат Люсьен плел интриги против Наполеона. Да и среди военных были те, кого не устраивала политика Первого консула. Бернадот, Моро – эти имена пользовались большой популярностью во Франции. Хуже всего было то, что многие их числа тех, кто для вида выказывали преданность Наполеону, при первой же возможности предали бы его. Талейран и Фуше – эти люди занимали ключевые посты в правительстве Французской Республики, обладали немалым влиянием в стране, и хотя я в свое время подробно рассказал Наполеону об этих оборотнях, тот не рискнул отправить их в отставку.

– Талейран, Андре, – задумчиво произнес Наполеон, – конечно мерзавец. Только об этом я знал и без вас. Эта хромая бестия, святоша-расстрига, готов за деньги продать кого угодно и кому угодно. Но он весьма полезен на посту министра иностранных дел Республики. Он здорово помог мне во время событий 18 брюмера*(*17 ноября 1799 года Наполеон совершил государственный переворот, разогнав Директорию, установив Консулат, в котором он занял должность Первого консула). У него неплохо получается обманывать наших врагов. Пусть он и продолжает этим заниматься, а я буду внимательно следить за ним, чтобы он помнил – гильотина сносила головы и не таким хитроумным ловкачам.

– Да, но гражданин Фуше, кстати, бывший член конгрегации ораторианцев, проявивший далеко не ангельское смирение в Лионе, где он приказывал расстреливать картечью из пушек всех, кто высказывал недовольство новой властью, тоже в нашей истории переметнется на сторону Бурбонов. А ведь он был председателем якобинского клуба и оказался в числе сторонников казни короля!

– И это мне хорошо известно, Андре, – вздохнул Бонапарт. – Но Фуше непревзойденный мастер шпионажа, он сумел наладить работу полиции. А чтобы следить за всеми его телодвижениями, я завел свою полицию. Конечно, моему адъютанту Савари далеко до Фуше, но недостаток таланта он восполняет своим трудолюбием. А самое главное – я ему верю…

   Мне осталось лишь развести руками и прекратить этот не совсем приятный для Наполеона разговор. Я лишь сумел взять с него обещание избавить меня от общения с Фуше. Мастер провокаций и интриг не вызывал у меня доверия. К тому же, можно было решать все вопросы через генерала Дюрока, с которым у меня сложились неплохие отношения.

   В данный момент Бонапарт прилагал все силы, чтобы капитулировавшие в Египте французские войска побыстрее были доставлены в порты Франции. Наполеон предполагал, что британцы сделают все, чтобы пленные солдаты и офицеры вообще не вернулись на родину. Поражение эскадры Нельсона у Ревеля не на шутку разозлило англичан. По данным, полученным Бонапартом, французов должны были выгрузить на Мальте, после чего продержать их там до морковкиного заговения под предлогом нехватки транспортных средств. Наполеона такой вариант совершенно не устраивал. Но ничего поделать он не мог. Флота в Средиземном море французы не имели. Нет, в портах стояли под охраной береговых батарей несколько многопушечных кораблей и фрегатов. Кое-какие силы были заблокированы в Александрии, которая пока еще держалась. Но после того, как в Каире сложила оружие основная часть французской армии под командованием генерала Бельяра, участь тех сил, которые оставались в Александрии, была предрешена.

   Наполеон не раз просил меня узнать, сможет ли Россия помочь французам, заблокированным в Египте. Но, даже при всем нашем желании, кораблей в Средиземном море, способных представлять угрозу для британцев, у нас не было. А турки, несмотря на договор, подписанный с Высокой Портой, не пропустят наши корабли через Проливы из Черного в Средиземное море.

   Все эти неприятности сделали Наполеона нервным и раздражительным. Нет, с нами он вел себя вполне корректно, но на своих подчиненных он порой покрикивал, называя их болванами и тупицами. Отчаянные рубаки и храбрецы покорно выслушивали брань своего начальника и даже не пытались возражать.

   Пока я беседовал с Наполеоном о высокой политике, мой помощник Алан тоже зря времени не терял. Он быстро подружился с французскими военачальниками. Генерал Дюрок лично представлял Алана заслуженным генералам, делая упор на храбрость и отвагу русского офицера. Рекомендация такого человека, как Дюрок, дорогого стоила. В числе новых знакомых Алана оказался и лихой гасконец, шурин Наполеона, Иоахим Мюрат. Человек отчаянной храбрости и любитель амурных приключений, он не раз предлагал Алану посетить салоны парижских дам полусвета, чтобы отвести душу с феминами.

   Я предупредил Алана, что в Париже подцепить триппер или что похуже так же просто, как получить насморк. И что задирание юбок может грозить большими неприятностями. Наш медик заявил, что количество антибиотиков у него ограничено, и вензаболевания он не будет лечить из принципа. Так что, к огорчению Мюрата Алан под благовидным предлогом отклонил его предложения.

   Будущий Неаполитанский король лишь посетовал на странности русских и пригласил Алана в кабачок, где можно было выпить хорошего вина и отведать блюда его родины – Гаскони. Тут Алан отказываться не стал.

   Фуагра и сосиски из свинины ему понравились, как и знаменитый перигорский паштет. Потягивая душистый арманьяк, Алан произнес витееватый кавказский тост, который привел в дикий восторг потомков шевалье д`Артаньяна. В числе участников этой пирушки оказались и несколько сослуживцев Мюрата по Египту. Один из них был моряком, и рассказал Алану кое-что, весьма его заинтересовавшее.

– Шер ами, у нас в Александрии заблокировано несколько кораблей, среди которых: 64-пушечный «Коссе», 50-пушечный «Египтянин», и два 40-пушечных – «Регенере» и «Джастис». Целая эскадра! Жаль только, что нет там храброго командира, который бы рискнул пойти на прорыв и добраться до берегов Франции. Впрочем, такой храбрец был, и звали его Пьер Лежуаль, командир 74-пушечного корабля «Женерё». Этот храбрец сумел прорваться сквозь строй русской и турецкой эскадры у острова Корфу и дойти до Анконы. Бедняге не повезло – в феврале 1799 года он был смертельно ранен ядром во время штурма Бриндизи.

– Неужели во французском флоте только Лежуаль был храбрецом, не побоявшимся бросить вызов судьбе? – спросил я.

   Мой собеседник пожал плечами и налил себе в бокал еще арманьяка. А я задумался над тем, что он мне рассказал…
 


  • Колко изволил поблагодарить

#46      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 11 сентября 2022 - 02:03:10

19 июня (1 июля) 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский замок.
Генерал-майор Николай Михайлович Баринов.


   Операция по обезвреживанию Дюваля – шпиона и наемного убийцы французских роялистов – подошла к концу. Мои ребята вместе с местными сыщиками тщательно проследили все контакты иезуита. При этом с помощью видеорегистраторов удалось зафиксировать физиономии тех, кто был на связи с Дювалем. Потом мы показали эти портреты Маршану. Большинство лиц были ему незнакомы, но кое-кого он узнал. К огромному изумлению Маршана, одним из контактов иезуита оказался агентом французской разведки, надежность которого гарантировал лично генерал Дюрок.

– Интересно, за сколько иудиных серебряников этот мерзавец продался нашим врагам? – скрипнул зубами Маршан. – Мсье генерал, вы обещали, если выследите Дюрока, отдать его лично мне.

– Был такой уговор, Жюль, – я кивнул головой, подтверждая свое обещание. – Но, если ты помнишь, иезуит будет твоим, когда он перестанет быть нужен нам. Потерпи немного.

   Убедившись, что Дюваль никаких новых контактов для нас больше не откроет, мы стали прикидывать, как удобней и безопасней его повязать. Сделать все надо было так, чтобы иезуит – человек опытный и осторожный – не успел даже сказать «мама» перед тем, как за ним захлопнется дверь в камере Секретного дома Алексеевского равелина Петропавловки. Хотя население этого богоугодного заведения серьезно и увеличилось, но для мсье Дюваля мы найдем маленькую и уютную камеру.

   Мсье Маршана к задержанию иезуита мы решили не привлекать. Они хорошо знали и испытывали взаимные чувства друг к другу. На этой почве могли возникнуть разные форсмажорные обстоятельства, нам совсем нежелательные. Я поручил руководить операцией Сычу – Герман был хорошим профессионалом и знал, как следует поступать в случае осложнения обстановки.

   У нас есть такая примета – если все в ходе поначалу идет как по маслу, то следует ждать какой-то гадости. Не подвела эта примета и на сей раз. Как оказалось, по дороге к месту очередного рандеву со своим агентом, Дюваль «срисовал» одного из местных сыщиков и попытался скрыться. Пришлось начать за ним погоню в стиле детективных сериалов времен «лихих 90-х».

   Правда, шпиону-роялисту было далеко до наших «братков». Дюваль успел дважды пальнуть из своих пистолетов, но попасть из них по движущейся цели можно только стреляя чуть ли не в упор. Сыч мог бы легко пристрелить беглеца, но он получил строгий приказ – задержать иезуита живым и, желательно, не очень сильно подраненным. Потому-то Герман вдоволь погонялся за Дювалем по улицам в центре Питера, а потом, сделав рывок, нокаутировал его прямым в челюсть. Вражеский резидент был задержан, но свидетелями произошедшего стало слишком много посторонних людей. Пришлось отдать команду: «Хватать всех!». Ведь те, кто сотрудничал с Дювалем, могли переполошиться и попытаться скрыться из Петербурга.

   Обезоруженного и тщательно обысканного иезуита доставили в Кордегардию. Он смотрел на всех злыми глазами, кряхтел и время от времени совал в рот грязный палец, трогая шатающийся зуб на нижней челюсти. Дюваль был при этом похож на пойманного бандита Фукса из сериала «Место встречи изменить нельзя».

   Надо было ковать железо, пока оно горячо. К допросу пойманного резидента роялистов приступил Денис Мечников, который довольно сносно мог изъясняться по-французски. Учитывая, что Дюваль работает и на англичан, мы не исключали, что он неплохо знает и английский язык.

   Поначалу пойманный шпион категорически отказался отвечать на все наши вопросы. Мне показалось, что придется для стимулирования взаимного общения нам придется прибегнуть к разным хитрым препаратам. Но Денис не только знал французский, но и был специалистом по развязыванию языков. Несколько нехитрых приемов, и Дюваль заговорил. Он все же был неглупым человеком, и прекрасно понимал, с кем он имеет дело.

   А вот тут надо было держать ухо востро. Шпион, отвечая на наши вопросы, может давать как достоверные, так и ложные ответы. И потому все сказанное им, требует тщательной проверки. Хорошо еще, что Дюваль еще не знал о том, что нам о нем было известно немало. В случае чего мы могли провести очную ставку его с Маршаном. Вот была бы потеха! Только после этого Дюваля пришлось бы отправить во Францию, где у конторы Фуше накопилось к нему тоже немало вопросов. Учитывая, что дело будет находиться под личным контролем Первого консула, перед иезуитом явственно замаячит тень гильотины. Только мне почему-то было совсем его не жалко.

   Я прервал допрос – тягучий и липкий, как сгущенное молоко – и велел отправить Дюваля под конвоем в Петропавловскую крепость. Пусть он там посидит и немного подумает о своем житье-бытье. Почему-то мне кажется, что на следующем допросе он станет более разговорчивым.


 



#47      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 14 сентября 2022 - 04:47:19

2 июля 1801 года. Лондон, пивная «The Prospect of Whitby».
Джулиан Керриган, он же Джон О’Нил.


– А вас кто-то искал, – сказал мне Том. Был ли он просто барменом или хозяином этого заведения, мне доподлинно было неизвестно. Но то, что он всем здесь заправлял, было несомненно. Вообще этот паб был местом, где собирались люди определённого типа. Преступного мира здесь не было, они «паслись» в других местах, а вот моряки, а также контрабандисты всех мастей и другие подобные личности, чувствовали здесь себя, как дома. Мрачной шуткой, или не только шуткой, была балка со свешивающейся с неё петлёй на фасаде здания.* (* Паб этот известен как минимум с семнадцатого века, и балка с петлёй там находится до сих пор)

   Дженкинсон сам предложил мне время от времени наведываться в подобного рода пивные для сбора информации и слухов – именно этим, как вы помните, я и занимался в своё время в Мемеле и Кёнигсберге. Причём было понятно, что ходил я не в «Семь звёзд», где собираются адвокаты из близлежащих Королевских Залов Суда, а в заведения совсем другого пошиба – «Ягнёнок и флаг», известный среди «своих» под названием «Ведро крови», «Виноград», где время от времени пропадали случайно забредшие туда незнакомцы, а потом их трупы вылавливали в Темзе, и «Вид на Уитби», где я и находился сегодня. Во всех трёх местах я сказал, что от Ганса, и у меня там проблем не было.

– Этот кто-то случайно не…

– Именно он. Третий кабинет сверху. Пиво и еда тебя там ждут.

   Я постучал в дверь кабинета так, как меня когда-то проинструктировали, и отпрянул – вдруг это ловушка? Но человек, стоявший в дверях, полностью соответствовал тому, как мне описывали Ганса. Я улыбнулся:

– Я, наверное, не туда попал. Я ищу моего друга Джерри.

– Джерри скоро будет. Заходи!

   Я закрыл за собой дверь, и мы обнялись. Несложные пароль и отзыв, но я мог быть уверен, что передо мной тот самый человек – ведь мы никогда друг друга до этого не видели. На столе уже стояли кувшин пива, миска с грубо порезанным хлебом, и тарелка с холодным ростбифом. Ганс налил мне эля, и мы сдвинули кружки, после чего закусили хлебом с ростбифом.

   Я рассказал ему про Кадудаля и про то, что его неплохо бы доставить в какой-нибудь германский, желательно прусский порт, присовокупив:

– Вообще-то с ним собирался путешествовать я. Но мне придётся отправиться в Америку, а с генералом хотят послать Кэри – мол, последний шанс показать, на что ты способен. Надо бы умыкнуть Кадудаля и Кэри, вот только виконту неплохо бы дать возможность бежать.

– Даже так, – усмехнулся Ганс. – Хочешь подставить это сволочь? Устроим. Двенадцатого числа из Ли уходит «Пьяная Бесс» капитана Генри Уоллеса. Вот только… в Ли идёт какая-то эскадра, так что вояж, возможно, придётся отложить.

– Про эскадру эту я слышал краем уха. Сейчас лихорадочно создают новую флотилию на замену потерянным на Балтике кораблям. Ведь потеряно было немалое количество первоклассных моряков – они теперь на дне морском, или, кому повезло, в России в плену.

   Ганс задумался, а затем сказал:

– Я слыхал от собратьев-контрабандистов, что эскадра Нельсона составляла четыре десятка вымпелов или даже меньше* (* на самом деле их было тридцать восемь, включая корабли обеспечения). А всего у наших английских друзей их тогда было не менее трёх сотен.* (* на 1800 год в английском флоте числилось 128 линкоров и 157 крейсеров, и это не считая более мелких судов.)

– Ты прав, но большинство их находится в море либо в колониях. А для новых кораблей нужны матросы, желательно с опытом. Так что сейчас усиленно захватывают моряков на американских торговых кораблях и направляют в эту флотилию. Вот только в Адмиралтействе озаботились, что они вполне могут устроить мятеж, и решили эскадру рассредоточить по разным портам – по каким, я не знал, но, похоже, один из них – Ли.

– Понятно... То есть честным контрабандистам бояться нечего.

– Наверное, нет. Вряд ли им доверят патрулирование акватории.

– Ясно. Ну что ж, спасибо за информацию.

   И Ганс несколько плотоядно улыбнулся.

   Я задумался – может, то, что я услышал, сродни превращению холмика, оставленного кротом, в гору* (* making a mountain out of a molehill –английская поговорка, эквивалентная русской «делать из мухи слона»), и добавил:

– Есть ещё один момент, не знаю уж, насколько он важен. Но я услышал и обрывок фразы о том, что султан Селим согласился пропустить английскую эскадру через проливы. А это, если я не ошибаюсь, теперешний правитель Османской империи.

   Ганс посерьёзнел:

– Если это так, то это может означать только одно – Англия что-то готовит в Чёрном море. Даже если этого не случится, нужно срочно будет сообщить об этом в Петербург. Ведь ты знаешь, что говорили древние – praemonitus praemunitus.

– Предупреждён – значит вооружён, – перевёл я фразу с латыни.

   Ганс кивнул, а затем налил мне и себе ещё по кружке пива. Какое-то время мы цедили его молча, а затем он поднял голову и спросил:

– А какие у них планы на твою особу?

– Ты не поверишь. Хотят меня послать в Америку. Почему меня? А я ведь для них не только ирландец, но и американец. Ведь, согласно легенде, я пару лет жил в Бостоне.

– Ну и зачем?

– Официальная версия – встретиться там с английскими агентами и передать им некие поручения. А что там будет на самом деле, я узнаю лишь перед выходом в море.

– Не знаешь, куда именно?

– Это мне уже сообщили. В Бостон, Нью-Йорк, Балтимор и Вашингтон.

– Очень интересно. Видишь ли, дружище, у тебя появится возможность совместить, так сказать, приятное с полезным. Ведь тебя наши общие друзья собирались послать именно в Балтимор, и вот по какому делу…


 


  • Колко изволил поблагодарить

#48      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 18 сентября 2022 - 05:21:23

20 июня (2 июля) 1801 года. Михайловский замок. Санкт-Петербург. Российская империя.
Иванова Дарья Алексеевна. Русская амазонка и кавалер ордена святой Екатерины.


   С глубоким сожалением мы покинули Кронштадт и вернулись в Питер. Все-таки для меня ближе эта база Балтийского флота, где все связано с морем и кораблями. Причем кораблями парусными. Какие все же они красавцы! Нет, я понимаю, конечно, что век их уже подходит к концу, и скоро флот станет паровым, пахнущим углем.

   Но произойдёт это еще не так скоро. Папа и дядя Дима с Кулибиным трудятся, не покладая рук, чтобы построить паровой двигатель, а, самое главное, сделать его надежным и мощным. Вроде у них это получается, но уровень техники в начале XIX века еще не позволяет начать массовое производство паровых двигателей. Россия пока еще сильно отстает от Британии, которая постепенно превращается в «мастерскую мира». В нашей истории туманному Альбиону для этого потребовалось ограбить полмира. Весь стартовый капитал – это доведенные до голодной смерти индийские ткачи и ремесленники, китайцы, которые ради дозы опиума готовы были продать все, вплоть до собственных детей. К сожалению, люди этого времени еще не знают всего этого. И они с трудом верят в то, что я им рассказываю.

   Мне приходится часто беседовать о Востоке с принцем Вюртембергским. Женя – так я его порой называю – хороший мальчик, умный и добрый. Как я поняла, император и Василий Васильевич решили сделать из него Наместника России на Дальнем Востоке. Конечно, Женя еще молод, но мужчины здесь довольно быстро взрослеют. К тому же Павел дал ему авансом генеральский чин. Смешно даже – такой молоденький генерал, ему бы в футбол гонять и за девочками ухаживать.

   Но, с другой стороны, принц, несмотря на молодость, внимательно слушает мои импровизированные лекции по экономике. С чисто немецким старанием он делает записи, задаёт мне вопросы, которые показывают, что он не просто запомнил мною сказанное, но и понял основные мысли того, что я ему сообщила.

   Еще я заметила, что Женя в меня влюблен. Бедный мальчик – он достиг возраста, когда хочется любить всех красивых девушек подряд. Думаю, что он еще встретил ту, которая его полюбит и станет его спутницей жизни. Но я не собираюсь разочаровывать Женю, отношусь к нему ровно, но держа на некотором расстоянии. Не знаю, обижается ли он на меня за это или нет, но свои чувства он старается не показывать, хотя это ему это не всегда удается.

   В общем, война – войной, а чувства – чувствами. Я тоже скучаю по Саше Бенкендорфу, который мне нравится все больше и больше. Надеюсь, что он не станет бегать за актрисками и танцорками, и мадемуазель Жорж не придется вместе с ним уносить ноги из Парижа* (* Маргарита Жозефина Веймер – французская трагическая актриса, известная как мадемуазель Жорж. В 1808 году мадемуазель Жорж, будучи любовницей Наполеона, внезапно нарушила контракт с «Комеди Франсэз» (что грозило ей огромной неустойкой) и отбыла с Александром Бенкендорфом (к этому моменту ставшим ее любовником) в Петербург).

   Тут возникла другая проблема. За время моего отсутствия роман между Барби и Герой Совиных достиг своей кульминации. Ребята, похоже, заигрались. Ольга, наша медичка, по моему приезду из Кронштадта, отозвала меня в сторону, чтобы, как она сказала, «пошептаться о нашем, о девичьем». Правда, девичьим разговор назвать было трудно.

– Даша, слушай, тут вот какое дело… – Ольга мялась, видимо разговор был настолько деликатным, что она не знала, с чего начать. – Ты, наверное, в курсе, что у Германа и Барбары бурный роман. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Ну, ты меня понимаешь…

   Я кивнула головой, то, что Гера и Барби, махнув рукой на все, фактически живут, как супруги, мне было хорошо известно. Я все-таки не слепая, да и Барби пару раз не выдерживала и, закатив глазки, рассказывала мне о том, какой Герман нежный и ласковый.

– Так вот, – продолжила Ольги, – пару дней назад ко мне подошла Барбара и, покраснев, как маков цвет, сообщила мне, что у нее задержка.

– Может, приболела. Или еще по какой причине? – спросила я. – Ведь теста у тебя, наверное, нет?

– Теста нет, только нас в техникуме учили обходиться и подручными средствами. Я ее осмотрела, и с вероятностью девяносто процентов могу сказать – наша Барби к концу года подарит Герману сына или дочку…

– Дело у них, конечно молодое, но тогда ребятам следует как-то узаконить свои отношения. Здесь нравы не такие уж строгие, но все же народ предпочитает, чтобы все было по закону. Да и для ребёнка так будет намного лучше. Надо будет переговорить с Василием Васильевичем, чтобы он уладил это дело. Плохо то, что она папистка, и веру свою менять не хочет. Но наш Вась-Вась вроде что-то там удумал и сказал, что все уладит. Да и император благоволит Герману.

– Хорошо, чтобы все оно так и было, – вздохнула Ольга. – Ты, Дашка, смотри, не загуляй. Знаю я, что ты неровно дышишь по нашему жандарму – Сашке Бенкендорфу. Но, у тебя, в отличие от нашей пылкой полячки, ума хватит не заходить так далеко…

   И еще, ты помалкивай пока. Не обязательно всем нашим знать об этом маленьком секрете. Подойдет время – все и так узнают…

– А папе можно рассказать?

– Алексею Алексеевичу, пожалуй, можно. Он мужик толковый, рассудительный. К тому же вхож к царю и царице. Но только ему, и никому больше. Хотя наша сладкая парочка может сама разболтать свой секрет. Но, тогда им обижаться уже будет не на кого.

   Ладно, Дашка, побегу я. У меня сейчас, как у практикующего врача, сплошные приемы. И, как ты понимаешь, почти все приватные. Эх, знала бы ты, как тут все запущено! Я тебе как-нибудь расскажу об этом. А пока – до свидания!


 


  • Колко и Влад Аланов изволили поблагодарить

#49      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 20 сентября 2022 - 14:58:09

11 (23) июня 1801 года. Санкт-Петербург, Михайловский замок.
Джон МакКриди, на свободе.


– Заходите, мистер МакКриди, – сказал немолодой человек, встретивший меня на пороге кабинета. Он был похож на отца Джона Квигли, пастора церкви святого Патрика, куда меня в детстве и юности часто водили на воскресную службу – хоть моя мама и была католичкой, католических храмов в нашем городе не осталось, и она скрепя сердце обычно молилась у англикан.

   Вот только в отличие от того доброго пастора, за которым водился один небольшой грешок – уж очень он уважал ирландский виски – у моего нового знакомого не было никаких признаков подобных предпочтений и в помине. Зато в его облике неуловимо прослеживался облик власти.

   Да, для меня у каждого человека – свой отпечаток. Еще ребенком я любил рисовать. Мать меня за это нещадно драла – бумага была недешева, а проку от моих «художеств» она не видела. Вот если бы я стал учеником аптекаря, а когда-нибудь и сам открыл свою аптеку, то это стало бы пределом ее мечтаний. Увы, аптекарь наотрез отказался брать «маленького паписта», сколько мама его ни уговаривала. А другие профессии – пекаря, кузнеца, плотника – меня не прельщали. И я тогда убежал в море юнгой. Для мамы это был серьезный удар – ведь мой отец пропал вместе с его кораблем, а, кроме меня, других сыновей у нее не было. Конечно, у меня были две сестры, но для ирландской матери главное – сын. И этот сын отправился в ту же стихию, где когда-то погиб ее муж.

   Но, как ни странно, мое юношеское увлечение сослужило мне неплохую службу. Жизнь моряка – ежедневный тяжелый труд. Но время от времени у меня появлялось немного свободного времени. И я от нечего делать набрасывал карандашом портреты некоторых моих товарищей, потом кое-кого из матросов, а когда их увидел боцман, пришлось рисовать и его, а затем и капитана с первым помощником. Не могу сказать, что мне стало от этого намного легче, но меня с тех пор ни разу серьезно не наказывали, на мою задницу не покушались – в отличие от других юнг.

   Время шло, я стал матросом, и теперь уже большим спросом пользовались картины с обнаженными прелестницами, которые я продавал или обменивал на табак. Потом в портах местные умельцы по части татуировок по моим картинкам накалывали изображения развеселых девиц. Надо сказать, что для офицеров я все, как и раньше, делал бесплатно – и они у меня и дальше заказывали портреты.

   С тех пор при виде каждого человека я первым делом пытаюсь увидеть его некую внутреннюю сущность. Так, О’Нил – настоящей его фамилии я не знаю – для меня нечто вроде рыцаря без страха и упрека, и это несмотря на теперешний его род деятельности. Виконт больше похож на крысу – они умные, изворотливые, но подлые и не гнушаются пожирать себе подобных. Интересно, что сходство это не только внутреннее, но и в какой-то мере внешнее…

   Помню, как прусские жандармы пришли по мою душу. Ничего не спрашивая, они схватили меня, побили, и поволокли в каталажку. Оказался я тогда в подземелье мемельского замка – если сам замок потихоньку разваливается, то в подземелье находятся несколько камер, которые используются для содержания арестантов. Камер холодных, мрачных, промозглых – с потолка капает холодная вода, а по полу бегают те самые крысы, которые мне так напоминают виконта…

   Проблема была в том, что я совсем не знал немецкого – я всегда смеялся, что говорю на двух языках, английском и ольстерском шотландском, который англичанин не поймет, хоть это по сути тот же язык.* (* Шотландский (самоназвание scots, не путать с гэльским) происходит от саксонских диалектов англо-саксонского языка, тогда как английский – от англских диалектов, и в нем отличаются и произношение, и лексика, и даже в некоторой степени грамматика). Ещё я знаю несколько слов на французском и самые начатки латыни – все-таки я пусть и нерадивый, но католик. Но немецкий, увы, не знаю вовсе.

   А мои надсмотрщики каждый день вытаскивали меня на допрос и орали на меня по-немецки. Я им каждый раз отвечал, что знаю только английский, а также просил передать русскому консулу, что «птица вернулась в гнездо». Именно эту фразу заставил меня заучить мой друг О’Нил на случай, если я попаду в руки пруссаков. В ответ меня били – ничего мне не сломали и не выбили, но в камеру я возвращался окровавленным.

   Так продолжалось несколько дней. Потом пришел человек, одетый получше и немного говорящий на английском. Я ему разъяснил, что я всего лишь путешествовал по Пруссии – и попросил его передать фразу про птицу русскому консулу. Тот хмыкнул и сказал:

– А говорите, что не при делах.

   Но через день меня приодели, смыли кровь, развязали, посадили на повозку, и отвезли к консулу. Тот посмотрел на меня, как на пустое место, и произнес:

– Завтра вас отвезут куда надо.

   На следующий день я оказался в Тауроггене, где меня уже ждала карета – самая настоящая! И мы поехали в Петербург, куда прибыли вчера вечером. А сегодня меня привели в замок, в котором, как мне сказали, живет сам император Павел, к этому господину. Говорил он по-английски весьма неплохо, но со странным акцентом, похожим на колониальный.

– Меня зовут Василий, или Бэйзил, а это – показал он на человека чуть помоложе – Игор* (* В английском нет мягкого знака, и имя «Игорь» звучит именно так). А вы, я так понял, Джон МакКриди. Можно, я буду называть вас просто Джоном?

– Конечно, Бэйзил.

– Я очень рад, что ваши мучения кончились. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, если вы не против, конечно.

– Конечно, нет. И благодарю вас за мое чудесное избавление.

– Расскажите мне своими словами про вашу одиссею. С момента побега и до того, как вас взяли пруссаки.

– Означает ли это, что я опять попаду в тюрьму в Ревеле? – сник я.

– Нет, конечно! После нашего разговора вы можете быть абсолютно свободны, хотя я надеюсь, что вы примете наше предложение.

– Но я же… враг…

– Уже нет. За вас поручился ваш друг – вы знаете, о ком я говорю.

   Я кивнул и начал рассказ. Когда я его закончил, Бэйзил переглянулся с Игором, и вопрос задал уже тот:

– Опишите, пожалуйста, этого виконта.

– Если вы дадите мне бумагу и карандаш, я смогу его изобразить.

– Однако… – И Бэйзил выдал мне и то, и другое. Я принялся за работу, и минут через пятнадцать протянул им листок.

– Готово!

   Бэйзил посмотрел на мое произведение и сказал:

– Джон, а вы не думали о том, чтобы стать художником? Это великолепно! Но вот насколько это похоже на оригинал?

   Я взял другой листок и изобразил на нем Керригана, на втором – самого Бэйзила, а на третьем – Игора.

– Поразительно! Джон, у вас редкий дар – люди у вас получаются, как живые! Не хотите ли поработать на нас? Причем не только по художественной части – хотя и это будет весьма востребовано, ведь еще никто не изобрел фотографию.

   Я не стал спрашивать, что это за фотография такая, и лишь ответил:

– Я очень вам благодарен, Бэйзил, и с радостью принимаю ваше предложение.

– Вы даже не спросили про ваше вознаграждение.

– Я не сомневаюсь, что вы меня не обидите, – улыбнулся я.

– Одна просьба – учите поскорее русский язык. Если надо, мы вам найдем учителя. А потом это даст вам возможность поступить в Академию художеств. Если захотите, конечно.

   А пока вас отведут туда, где вы будете жить, а затем мы хотели бы показать вас врачу – особенно после того, что вы пережили в прусской тюрьме.

– Спасибо. Но у меня тоже есть просьба. Не позволите ли мне увидеть мадемуазель Ольгу? Ей мой друг О’Нил просил кое-что передать на словах…

– Она и будет тем врачом, который вас осмотрит.


 


  • Колко изволил поблагодарить

#50      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 23 сентября 2022 - 04:04:51

22 день месяца сафар 1216 года от Хиджры (2 июля 1801 года). Дворец Топкапы. Константинополь, Османская империя.
Султан Селим III.


   Фонтан в моей комнате мелодично журчал. Звук водяных струй успокаивал меня, а сама вода увлажняла летний жар и навевала прохладу. Но этот фонтан, вокруг которого на мягких подушках расположились я, моя почтенная матушка и двоюродная сестра Эсме, имел и еще одно предназначение. Плеск журчащей воды заглушал слова тех, кто беседовал, сидя у фонтана, и посторонним было бы трудно понять, о чем шел разговор.

   А разговор сегодня был серьезный и секретный. Никто из посторонних не должен был о нем знать. Речь шла о том, как следовало поступить Османской империи в создавшейся ситуации.

   Империя была больна, серьезно больна. Еще мой почтенный отец султан Мустафа III и дядя Абдул-Гамид пытались провести в стране реформы, которые сделали нашу державу великой и могучей, такой, какой она была при султане Сулеймане Кануни. Страна нуждалась в грамотных людях. Я возобновил работу первой в Империи типографии, нашел переводчиков, которые перевели на турецкий язык научные работы европейцев. Я хотел стать кем-то вроде Дели-Петро* (* Бешеного Петра – так турки называли императора Петра Великого), который смог превратить отставшую в развитии от своих соседей страну в великую мировую державу. Он не жалел себя, и не жалел своих подданных. Московия вела нескончаемые войны, границы ее расширялись, к голосу ее правителей (и, о, ужас, даже правительниц!) прислушивались европейские короли.

   Нашей Империи пришлось несколько раз воевать с Московией. Позор правоверным – из войн с ними мы выходили побежденными! И я не удивлялся этому. Армия Османской империи выглядела грозно – ее полководцы могли вывести в поход десятки тысяч человек. Но воины из них были…

   Корпус янычар, когда-то наводивший ужас на врага, нынче представлял собой жалкое зрелище. Янычары, раньше целыми днями учившиеся сражаться с врагом, теперь предавались ничегонеделанью и были похожи на толстопузых ишаков, которые не знали, как зарядить мушкет и как снести ятаганом голову врагу. Не в лучшей ситуации находился и флот. Турки не желали служить в нем, и мы были вынуждены набирать матросов-галонджи среди неверных греков. Несмотря на то, что французские и шведские кораблестроители помогли построить туркам новые мощные корабли, русские эскадры на Черном море регулярно били флотоводцев Империи. Причем, досталось и опытным варварийским флотоводцам вроде Саида-Али, который поклялся привезти в Константинополь в железной клетке Ушак-пашу, лучшего адмирала московитов, но был им разбит и сам еле-еле сумел унести ноги.

   А потом на Османскую империю свалилась напасть. Французы – когда-то лучшие друзья турок – казнили своего короля и начали войну в Европе. Они захватили Италию, а потом вторглись в Египет, которым управляли мамлюки, считавшие своим владыкой его, султана Селима III. Во главе нечестивых франков стоял Наполеон Бонапарт, или как называли его в Египте, «султан эль-кабир»* (* Великий султан – арабск.). Он разбил войско мамлюков и подчинил себе Египет.

   Османы, наверное, навсегда бы потеряли его, если бы не другие европейцы, которые оказались злейшими врагами французов. Английский флот под командованием однорукого адмирала Нельсона уничтожил французский флот в устье Нила. Русские под командованием неистового Топал-паши*(*«Хромого генерала» – так турки называли Суворова) вместе с австрийцами изгнали французов из Италии. В Египте союзные английские и турецкие войска стали теснить армию Наполеона. Сам он позорно бежал во Францию, бросив свои войска.

   Но европейцы – воистину люди, у которых все в голове идет кувырком. Русские неожиданно поссорились с англичанами и решили замириться с французами. Славный адмирал Нельсон напал на русский порт, желая проучить их и заставить признать силу британского оружия. Но московиты оказались крепким орешком – русский флот, которым командовал непобедимый Ушак-паша, и войска, руководимые одноглазым генералом Кутузовым, разгромили англичан. А с Наполеоном русские заключили союз. И вот теперь они собираются вместе идти походом в далекую страну Синд, чтобы изгнать оттуда британцев.

   Что же касается англичан, то они готовят коварное нападение на владения русского императора в Крыму. Но для этого им необходимо провести свои корабли через проливы. Просьбу об этом через великого визиря мне передали, и я ее не отклонил. Но, и твердого согласия не дал. Все-таки это очень опасно – ведь таким образом Османская империя снова окажется в состоянии войны с Россией. А ведь с ней сейчас союзна Франция. Выдержит ли она удар объединенных сил, во главе которых стоят умелые и храбрые полководцы, такие,как Кутузов и Наполеон?

   Для того, чтобы посоветоваться с теми, кому я больше всех доверял, пригласил я сегодня к себе своих самых близких – мать и двоюродную сестру. И пусть они женщины, но ум у них мужской, да и в храбрости они вряд ли уступят многим мужчинам.

   И моя матушка и Эсме были против войны с французами. Да и я ни за что не вступил бы в войну с этой державой, если бы Директория не решила бы отправить в Египет армию, возглавляемую Бонапартом. Конечно, эти бездельники, посчитавшие, что они могут управлять такой огромной страной, как Франция, прежде всего хотели избавиться от опасного соперника – генерала Бонапарта, который блестяще продемонстрировал блеск своего клинка во время компании в Италии.

   В свое время я переписывался с королем Людовиком, XVI казненным взбунтовавшейся чернью. Мне нравилась эта страна, которая еще со времен султана Сулеймана Кануни была верной союзницей Османской Империи. И мне совсем не нравилась Англия, вломившаяся в Индию, изгнавшая оттуда французов и начавшая грабить мусульман, которых в Индии было не меньше, чем последователей язычества. А ведь я помимо всего прочего был верховным халифом всех правоверных!

   Мне довелось обменяться письмами с правителем Майсура Типу Султаном, верным вассалом Великого Могола Шах-Алама. Типу Султан послал в Константинополь и в Париж посольства. К сожалению, до берегов Босфора оно так и не добралось. Но в Париж посланники правителя Майсура все же прибыли. Король Людовик XVI принял их с почетом, и, когда посольство отправилось назад, вместе с ним в Майсур выехали французские мастера, в том числе, и оружейники, которые помогли Типу Султану наладить производство мушкетов и артиллерии. Но, несмотря на это, повелитель Майсура потерпел поражение в очередной войне с британцами и погиб в одном из сражений. Я пытался спасти отважного Типу Султана и предлагал стать посредников во время переговоров Британии с Майсуром. Но письма в Индию шли медленно, и когда они прибыли туда, Типу Султан был уже мертв.

   Все это, естественно, не прибавило мне любви к англичанам. Но после вторжения Наполеона в Египет они стали временными союзниками Османской империи, так же, как и русские. Но если русские твердо держали данное мне слово, и не искали себе особых выгод в землях, захваченных французами, англичане мечтали лишь о том, чтобы занять как можно больше земель в Средиземноморье. Так случилось и с Мальтой. Хотя остров и принадлежал русскому царю Павлу, взявшему под свое покровительство владения рыцарей-госпитальеров, англичане категорически отказались передавать его законным владельцам. Думаю, что после того, как французы будут окончательно изгнаны из Египта, британцы наложат руку на эти богатейшие земли, и мне вряд ли удастся вернуть их Османской империи. И захотят ли они покидать Черное море и Проливы? Тут есть о чем подумать.

   А не так давно я получил приватное письмо из Франции с весьма любопытным предложением. Один мой знакомый еще с тех времен, когда я еще не стал султаном, предложил Империи начать переговоры с Францией о заключении мира.

   «Ваше величество, – писал он, – войны не могут длиться вечно. Нашим державам стоит помнить не о недавних раздорах, а о столетиях дружбы, когда Париж и Константинополь с большой выгодой для себя торговали друг с другом. К дружественному союзу готова присоединиться и Российская империя. Поверьте – две самые могучие державы в Европе могут удержать от посягательств на их союзников любую третью страну».

   К своему письму мой знакомый приложил копии некоторых документов, которые прямо указывали на то, что Британия ведет переговоры с Персией, и заключила два договора с шахом, которые, будучи направленными против русских, могут вызвать опасения и у нас. Во всяком случае, реформа персидской армии нам явно придется не по вкусу.

   Словом, Османская империя в самое ближайшее время может сменить политический курс и снова вернуться к добрым отношениям с Францией. К тому же франко-русский альянс и поход объединенных сил этих стран в Индию был бы нам на пользу. Напряжение на наших северных границах ослабло бы, Персия, которая оказалась бы на пути войск Российской империи и Французской республики вынуждена была бы стать покладистой и послушной. Ну, а наша Империя, оказав помощь войскам альянса, получила бы немалые преференции, например, некоторые территориальные приращения за счет той же Персии.

   Я рассказал обо всем этом валиде и Эсме. Оказывается, и они получили записки от своих знакомых из числа русских и французов. Например, моей матушке пришло полное почтения и наилучших пожеланий письмо от генерала Кутузова, с которым она познакомилась в бытность его посланником России в Константинополе.

– Сын мой, генерал клянется, что временная ссора между нашими странами – это не более чем недоразумение. И в ней виновны наши недоброжелатели, прежде всего – британцы, которые весной этого года организовали заговор с целью убийства русского императора Павла. Какой ужас!

   Валиде осуждающе покачала головой.

   А Эсме сказала, что получила письмо от своей родственницы, супруги Первого консула Наполеона Бонапарта. В свое время кузина Жозефины Бонапарт попала в плен к алжирским пиратам, которые продали ее в гарем султану Абдул Гамиду. Она стала четвертой женой султана и получила имя Накшедиль (Драгоценное сердце). Именно она учила меня, своего племянника, французскому языку, и рассказала мне много интересного про жизнь в Европе. И теперь Жозефина через кузину просила меня побыстрее заключить мир между Францией и Османской империей, дабы «родственные страны больше никогда не знали вражды и вечно пребывали в спокойствии и благоденствии.

   Я внимательно выслушал женщин. Мне было над чем подумать. Действительно, события в мире развивались так быстро, что ум человеческий просто не успевал за ними следить. Нужно было тщательно обдумать и взвесить то, что мне стало известно. Попрощавшись с материю и Эсме, я отпустил их, а сам задумался, вслушиваясь в серебряный звон струй фонтана…

   – Нет, – подумал я, – наверное умнее и осторожнее будет, если Османская империя останется в стороне от большой драки, в которую окажутся втянуты европейцы. А то, что я согласился на проход британских кораблей через Проливы в Черное море… Так согласие дал не я, а великий визирь Юсуф-паша, которого, честно говоря, давно бы следовало сменить на его посту. Так что повод для отставки вполне весомый – этот одноглазый святоша превысил свои полномочия, и дал англичанам обещание, которое не имел права давать. Пусть он отдохнет от трудов праведных, а на его место я назначу Ахмед-пашу. Этот бывший разбойник в свое время подружился с генералом Кутузовым. Думаю, что он сумеет найти с ним общий язык, и сделает все, чтобы войска французов и русских не начали войну с моей державой…


 


  • Колко изволил поблагодарить

#51      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 23 сентября 2022 - 11:45:53

20 июня (2 июля) 1801 года. Борт 50-пушечного фрегата «Святой Михаил». Рейд острова Корфу. Республика Семи Соединенных островов.
Лейтенант Российского флота Егор Павлович Метакса.


   Еще совсем недавно наш корабль находился в Неаполе по просьбе короля Фердинанда IV. Но происходящие в Европе и в России события заставили нашего командира капитана 1-го ранга Александра Андреевича Сорокина распрощаться с этим чудесным городом и отправиться на Ионические острова. Именно там собирались корабли нашей Средиземноморской эскадры. После поражения британцев у Ревеля и гибели адмирала Нельсона отношения между Англией и Россией ухудшились настолько, что со дня на день следовало ожидать объявления войны.

   В секретном пакете, который получил наш командир, была вложена записка, касаемая меня лично. В ней говорилось, что по прибытии фрегата на остров Корфу я должен срочно отбыть в Санкт-Петербург. Причем, сделать это мне предписывалось тайно, в цивильной одежде, выдавая себя за грека, подданного короля Неаполя.

   Похоже, что Федор Федорович Ушаков, в свое время отозванный с Черного моря на Балтику, вспомнил обо мне. Во время захвата Ионических островов мне пришлось выполнять некоторые дипломатические (и не только) поручения адмирала. Вполне вероятно, что Федор Федорович решил снова воспользоваться моими связями с некоторыми турецкими вельможами и морскими офицерами. Что ж, если это так, то придется снова послужить России не только шпагой…

   Я родился на острове Крит, но еще ребенком вместе со своей семьей уехал в Россию. В десятилетнем возрасте отец отдал меня в Корпус чужестранных единоверцев («Греческую гимназию») в Санкт-Петербурге. Как истинный грек, я решил посвятить себя морскому делу. После того, как я получил первый офицерский чин мичмана, меня перевели с Балтики на Черное море. Там, в 1791 году, на эскадре, которой командовал адмирал Ушаков, я участвовал в разгроме турецкой эскадры у мыса Калиакрия. В 1798 году началась славная Средиземноморская экспедиция, в которой российский военно-морской флаг прославил себя блестящими победами.

   Федор Федорович использовал знание мною трех языков – русского, родного греческого и турецкого – для ведения политических переговоров с командующим союзной нам турецкой эскадрой Кадыр-беем, и с правителями албанских земель, расположенных на берегах Адриатики. Некоторые из этих правителей доставляли нам больше хлопот, чем наши враги – французы.

   Адмирал Ушаков остался доволен моими успехами, хотя в чине меня не повысил, в отличие от многих. Я так и оставался лейтенантом. Что ж, я служу России не за деньги. Для меня большая честь быть русским офицером. А звания и богатство… Бог с ними.

   Как военный человек, я был готов в любой момент выполнить полученный приказ. На всякий случай, я привел в порядок свои бумаги, некоторые сжег, а некоторые сложил в сундучок, опечатал его, и отдал на хранение капитану 1-го ранга Сорокину. С собой я взял лишь самые важные и самые секретные документы, которые заинтересуют адмирала Ушакова и графа Ростопчина, который в настоящее время руководил российскими иностранными делами. Все эти бумаги я сложил в специальный футляр, изготовленный из бумаги, пропитанной селитрой. В случае опасности его можно было сжечь со всем содержимым. На дно футляра и положил свинцовый груз. Если меня настигнут недруги, то я выброшу футляр в воду, и он камнем уйдет на дно.

   Мои приятели – греки с Корфу подобрали для меня соответствующую одежду, дали адреса надежных людей, которые смогут меня приютить и обеспечить пищей и кровом. Путешествовать в наше неспокойное время было чрезвычайно опасно, на дорогах рыскали шайки разбойников, которые грабили всех подряд, невзирая на веру путника. Но я был молод, храбр, и умел обращаться с оружием. К тому же я верил в свою счастливую звезду.

   На прощание я посетил храм святого Спиридона Тримифунтского, почитаемого как православной, так и католической церковью, и поклонился мощам святителя и чудотворца. Он, как и я, родился на острове Крит, и я уповал на помощь святого Спиридона в моем опасном путешествии.


 


  • Колко изволил поблагодарить

#52      Road Warrior

Road Warrior

    Арбитр

  • Администрация
  • PipPipPipPipPipPipPip
  • Cообщений: 63 527
  • Арбитр
  • Пол:Мужчина

Отправлено 28 сентября 2022 - 06:51:30

12 июля 1801 года. Северное море у Нордена, Восточная Фризия.
Чарльз Джон Кэри, 9-й виконт Фольклендский.


– Выходите, – буркнул матрос. – Вам пора.

   На этот раз нам не стали завязывать глаза, как было, когда нас доставили на этот, с вашего позволения, корабль. На небе не было видно ни единой звездочки, лишь тоненький серп луны, просвечивавший сквозь тучи, давал хоть какой-то свет. Но, все равно, ничего толком разобрать было невозможно. Дул довольно-таки сильный ветер, пронизывавший нас до костей – хоть мы и покинули Лондон, здешняя погода была ничуть не лучше, а, пожалуй, даже хуже. Хорошо еще, что не шел дождь.

– Лодка вас ждет, – произнес с издевкой незнакомый мне голос – лица нашего собеседника мы рассмотреть при всем желании не могли. – Она доставит вас на берег, а там уж как-нибудь сами.

– Но, – начал было возмущаться я. – Ведь мы заплатили за то, чтобы вы нас доставили прямо в Норден.

– В сам Норден ни нам, ни вам дороги нет – пруссаки там так закрутили гайки, что нам приходится пользоваться близлежащими к городу пляжами, – тон собеседника посерьёзнел. – Да и море здесь, скажу вам сразу, ваттовое – то есть сплошные отмели, а в отлив часть дна выходит из-под воды. Ночью идти к берегу – самоубийство, а днём нас сразу же сцапают местные таможенники. Поэтому только на лодках. Либо на баркасе – но он нам и самим нужен.

– Так что прикажете делать? – обескураженно спросил я, сообразив, что ситуация практически безвыходная.

– Вас доставят на берег недалеко от Круммхёрна, там, где начинается старая тропа, вытоптанная такими купцами, как мы, – он вновь усмехнулся. – В сам Круммхёрн не заходите, там теперь то и дело шастают прусские патрули, обойдите его, пока еще темно. После него можете вернуться на дорогу. Где-то через час выйдете на развилку и пойдете налево в городок Хинте. Там есть пара трактиров, где вы сможете не только поесть, но и заночевать.

– Но…

– Не теряйте времени, спускайтесь в лодку.

   Помнится, два дня назад мы пришли туда, куда нам велел явиться О’Нил. Там нам завязали глаза и куда-то повели. При этом нас поддерживали под руки, чтобы мы ненароком не споткнулись. Потом мы оказались в лодке, а затем нас на веревках втянули на палубу – по веревочной лестнице мы с завязанными глазами вряд ли смогли бы передвигаться. Нас вели дальше, спускали по каким-то трапам, вели, велев  согнуться, коридорами, где Кадудаль, как он мне потом рассказал, всё равно пару раз приложился головой о какие-то предметы, висевшие на подволоке.

   Наконец с наших глаз сняли повязку, и мы обнаружили, что находимся в крохотной каморке. На полу лежали два тощих соломенных матраса, а в углу стояло ведро. На соломенном коврике между матрасами – места было очень мало – стояли кувшин с пивом, два оловянных бокала, и две тарелки с хлебом и солониной. Время от времени приходил молчаливый матрос, приносил нам пиво и еду и выносил за нами ведро.

   Один раз он споткнулся и выругался на каком-то непонятном языке. Кадудаль воспрял и задал ему вопрос то ли на той же самой тарабарщине, то ли на чем-то похожем. Тот удивленно ответил, и с тех пор они не раз и не два разговаривали между собой. На все мои попытки задать ему вопрос на английском моряк либо не реагировал, либо отвечал односложно. Я наконец-то спросил у Кадудаля, что это за язык, и тот усмехнулся:

– Он валлиец. Валлийский немного похож на бретонский, а он еще не раз и не два бывал в Бретани, а я в свое время общался довольно много с валлийцами. Так что кое-как объясниться мы сможем.

   Когда мы спустились в лодку, тот же матрос сел за весла, и лодка медленно пошла в сторону берега – по крайней мере, я очень на это надеялся, хоть и не знал, откуда наш Харон знал, куда именно надо грести. И действительно, где-то через час наша лодка заскребла днижем по камням и выползла на пологий берег. Черная ночь уже потихоньку превращалась в предрассветные сумерки, и матрос, приятель моего спутника, махнув куда-то рукой, сказал:

– Прибыли. Вам в ту сторону. – И что-то сказал Кадудалю на своей тарабарщине, на что ответил что-то вроде:

– Тругарез, ма миньон!

   Тот лишь кивнул, оттолкнул лодку от берега, и плюхнулся животом на банку. Вставив весла в уключины, он погреб куда-то вдоль берега.

– Что вы ему сказали? – спросил я.

– Спасибо, друг, – усмехнулся Кадудаль. – Ну что, пойдем?

   Как назло, вскоре пошел дождь, а ветер, хоть мы были уже на суше, усилился. Тропинка потихоньку превратилась в колею, по которой, такое впечатление, ездили телеги. Кадудаль неожиданно остановился:

– Пойдемте-ка чуть правее.

– Нам же нужно влево.

   Кадудаль лишь вздохнул:

– Потише, мсье… Удольф. – Я предупредил его, что меня надлежит именовать именно так, пока мы находимся в этой проклятой Пруссии. – Нам нужно обойти этот проклятый Крумм- чего-то там. Потом дорога на Эмден должна сойтись воедино. Так мне сказал наш валлийский друг. А влево пойдем, когда дойдем до развилки. И давайте не будем спорить – мы теряем время.

– А вы в этом уверены? – Не знаю, что меня толкнуло возразить этому проклятому мужлану. Может быть, то, что Кадудаль меня откровенно бесил. – Скажите, а вы правильно поняли этого вашего… валлийца?

– Еще раз вас прошу говорить потише, – свистящим шепотом произнес Кадудаль. – И пойдем, наконец. А то, мы можем угодить в лапы здешних таможенников.

– Но…

   Неожиданно мы услышали голос, грозно произнесший на берлинском диалекте немецкого:

– Стой! Стой, кому говорят!

   Я остановился, а Кадудаль неожиданно пригнулся и сорвался с места. У меня за спиной грохнуло несколько выстрелов, но мой спутник, несмотря на свой огромный рост, словно растворился в полумгле – бегал он явно быстрее, чем те, кто за ним погнался. А вот меня схватили и заломили мне руки за спину.

– Ага, попался, контрабандист!

– Я не контрабандист, – я решил, что в данной ситуации лучше быть английским дворянином, чем невесть кем. – Я – вик… граф Эссекс. Мы с мсье бароном шли в Гамбург на каком-то корабле, когда нас схватили, ограбили, и высадили без единой монеты на этот берег.

   Я развел руками, и тут, как назло, монеты в моем кошельке предательски забренчала.

– Без денег, говоришь, остался, граф? Разберемся. Свяжите-ка его получше.

   Пока меня вязали – должен признать, надежно, со знанием дела – руки скрутили за спиной, ноги стреножили, под мышками привязали к веревке-поводку – прибежали запыхавшиеся те двое, которые погнались за Кадудалем.

– Ушел, сволочь, – этот стражник коверкал слова. Судя по всему, в отличие от офицера, он был местным и не очень хорошо говорил на «правильном» немецком. – Ничего, в Круммхёрне его поймают. Такого верзилу видно издалека – он похож гренадер покойного короля Фридриха Великого. А если не там, то в Эмдене точно – больше ему некуда бежать.

– Ваалькес, молнией в Круммхёрн, пусть срочно пошлют кого-нибудь в Хинте. Да и в Норден не мешало бы, вдруг он, как заяц, решит сделать петлю. А мы с вик… графом – тут он нехорошо усмехнулся – пока совершим небольшой променад.


 


  • Колко изволил поблагодарить